Гном недовольно сжал губы в тонкую линию и кивнул.

Эта мысль вызвала неприятный холодок, пробежавший по спине. Одно дело сражаться с орками, пусть даже многочисленными и жестокими. И совсем другое — столкнуться с наследием какой-то неизвестной, исчезнувшей цивилизации, чьи творения внушали скорее иррациональный ужас, чем восхищение.

Войско двигалось медленно, мешая друг другу. В узких проходах колонна растянулась ещё больше, превратившись в тонкую, уязвимую нить. То и дело кто-то спотыкался на скользких камнях, раздавались ругательства, команды терялись в гулком эхе. Связь между авангардом, центром и арьергардом, и без того призрачная, здесь, в этих извилистых, мрачных коридорах, казалось, оборвалась окончательно.

Предчувствие беды, которое не покидало меня с самого военного совета, здесь, в этих давящих, молчаливых глубинах, становилось почти осязаемым. Оно витало в спёртом воздухе, сочилось из тёмных трещин в стенах, сквозило в каждом отблеске факела на мокром камне. Я чувствовал его кожей, как приближение грозы. И что-то подсказывало мне, что эта «гроза» будет куда страшнее обычного ливня с молниями. Это будет кровавый шторм, и мы, похоже, плыли прямо в его эпицентр.

Понять, откуда это чувство и насколько оно продиктовано моим анализаторским способностям, я не мог. Строго говоря, я впервые так глубоко под землёй. И эти неприятные ощущения от древних нижних горизонтов, они отражались на всех присутствующих. Никто не шутил, не бахвалился, не травил байки. Народ молча шёл.

Конечно, может в чём-то гномы и правы, считая, что орки сюда не добрались, а если и добрались, то ушли. Объективно, я не видел тут ни одного следа присутствия, ни гномов, ни орков. В нижние горизонты спускаться явно не принято, они выдавливают «туристов» одним своим неясным чувством опасности.

Так мы прошагали, наверное, полдня. Часов у меня, разумеется, не было, но чувство голода, которое посетило меня, однозначно указывало на такое время. Гномы и тут показывали своё упрямство, никто не роптал, не делал привалов, всё с мрачными мордами шли вперёд.

И эта мрачность сохранилась, даже когда колонна в какой-то момент втянулась в наклонный путь и пошла наверх, чтобы через какое-то время выйти из квадратной ниши громадного размера (сюда бы поместился если не БЕЛАЗ, то уж комбайн без жатки точно) в какой-то широченный натоптанный туннель.

Здоровенный широкий проход.

— Это был внутренний торговый тракт, — прошептал мне Зобгин. — Ты же не думал, что в королевстве Оша был один город? Их было одиннадцать, только если считать крупные. И они были объединены системой путей.

Слишком широкие. Слишком широкие… удобные для кого-то покрупнее гномов.

Колонна развернулась и пошла направо. И вот, очередной просторный зал, высокий, как кафедральный собор, только вместо витражей — скальные стены, теряющиеся во тьме наверху. Колонна растянулась, как кишка голодной анаконды.

И тут началось.

Сначала глухой, утробный гул, словно сама гора решила вздохнуть. А потом с потолка, из тёмных, невидимых доселе расщелин, и из боковых, предательски молчавших туннелей, на нас обрушился ад. Град камней, размером с хорошую тыкву, с треском и хрустом дробящий кости и доспехи. Тучи стрел, свистящие, как рой злобных ос, находящие щели в броне, вонзающиеся в незащищённые лица и шеи.

Орки! Они ждали. Ну разумеется, они ждали.

«Секретные туннели, о которых орки и не подозревают, — язвительно пронеслось в голове. — Хальдор, твою меднобородую мать, ты хоть раз в своей жизни слышал слово „разведка“?».

Засада была организована мастерски, этого не отнять. Классический «огневой мешок», только вместо пороха — камни и грубая орочья сила.