Гномы, поначалу с трудом понимавшие смысл этих манёвров и считавшие их трусостью, быстро вошли во вкус, когда увидели результат.

В их глазах, раньше горевших лишь упрямой, тупой яростью, теперь появился азарт, блеск тактического превосходства.

Они начали понимать, что война — это не только тупое махание топором и крики «За короля! Барук Казад!». Это еще и хитрость, расчёт, умение использовать свои сильные стороны и слабости противника. Это игра, в которой можно и нужно выигрывать, даже если противник сильнее и многочисленнее.

— А ты не так прост, человек, — прохрипел мне как-то Зобгин, вытирая с лица орочью кровь и грязь после очередной удачной засады, в которой мы уложили тридцать орков, выйдя из нападения без единой царапины. Он тяжело дышал, но в его глазах светилось удовлетворение. — Голова у тебя варит получше, чем у многих наших старых вояк, которые только и умеют, что орать да в лоб атаковать. Откуда ты всё это знаешь?

— Трудно объяснить, что такое тактические симуляторы, друг, — усмехнулся я, перевязывая ему неглубокий порез на предплечье. — Просто поверь, что там, знаешь ли, без тактики — никуда. Противник не дремлет, постоянно ищет твои слабые места.

Зобгин непонимающе посмотрел на меня, нахмурив свои густые брови.

Слово «игры» явно не вязалось у него с той кровавой мясорубкой, в которой мы участвовали.

Но спорить он не стал. Главное — результат.

А результат был налицо: мы несли потери, да, без этого на войне не бывает, несколько гномов получили серьёзные ранения, двоих мы потеряли убитыми, когда оркам всё же удалось прорвать наш строй в одной из стычек.

Но в этот весьма долгий день мы положили по моим оценкам шесть сотен орков, причём больше половины — арбалетным огнём.

И мы всё ещё были живы, основная армия отступала, а орочий отряд уже не был так уверен в себе.

Этот адский переход, который для нас состоял из коротких перебежек, яростных стычек, засад и снова перебежек, продолжался весь день.

Вечером Ростислав Голицын выкинул ещё одну козырную карту.

Мы вычислили, где остановился их основной отряд и, надо сказать, подобраться в эту ложбину было бы крайне сложно, её прикрывали отряды и скальные выступы.

Но мои-то носатые-бородатые вояки, как я заметил раньше, неплохо владеют огнём.

Вечерело. Большая часть нашего отряда отдыхала. Двойка, которая нашла стан врага, и я с Зобгиным наблюдали за тем, как орки пытаются отдохнуть после бешеной пляски от нас и за нами по местным горам.

Лагерь был внутри довольно высокого и плотного хвойного леса.

— Скажи мне, мой боевой друг Зобгин, а ты смог бы поджечь этот лесочек, который вокруг них?

— Зачем это?

— Затем, блин, что там они, а я обожаю запах напалма по утрам, — раздражённо заворчал я. — Но как видишь, у нас есть и проблема, мы не можем спуститься вниз. Сможем отсюда?

— Ну, ты задал задачу…

— Вообще-то, ломать не строить. Так как?

— Огонь — это тебе не просто так, — хитро сверкнул глазами гном.

Шуметь непосредственно возле расположения врага нельзя. Так что — дров не нарубишь. Гномы по указанию Зобгина наломали руками толстых сучьев, он связал их в большую вязанку, для чего частично распустил свой свитер-исподнее. Связаны дрова были хитро, так, чтобы между ветками было пространство, для чего они были проложены поперечными ветками потоньше.

— Ты делал так раньше, гном? — тихонько спросил я.

— Не болтай под руку. А ты раньше поджигал лагерь орков? — огрызнулся он на меня.