Вши. Король считает, что мы банка с вшами, которую он запустит во вражеский дом, чтобы ослабить его и обитателей.

Не думаю, что кто-то из генералов рассматривает их и меня, как реальную силу, которая победит в войне.

А когда «Первая добровольческая» будет разбита… И это не вопрос «если». Это вопрос «когда».

Представлю, что нашу армию отправляют вперёд не в составе армии, а нас никто не собирался интегрировать в королевские структуры, значит, мы будем действовать автономно…

Так вот, отправили меня и моих зэков вперёд, в направлении столицы Бруосакс. А там нас встретит объединённая группировка вражеской армии и даёт феерических люлей. Даже со своей тактикой я не вывезу. Значит, буду разбит. А вчерашние заключённые (люди с высокоразвитым инстинктом самосохранения) разбегутся, как тараканы, по углам провинции и около неё.

А после поражения меня и моей армии на поле боя что будет? Никто не заплатит мне обещанных денег. Напротив, все поражения и преступления этой «орды» повесят на меня. А Эрик? А он, наверное, думает, что сможет меня благородно «спасти» своей быстро растущей политической властью, но поставить в зависимое положение, чтобы я служил ему из благодарности.

Чувство вины — это про манипуляцию.

У них есть свой план, у меня свой, причём я их план чувствую, предугадываю, а они мой — нет. Не могу сказать, что они совсем дураки, ничего подобного. Но их план не учитывает мой характер.

С этой минуты у меня есть «Штатгаль». Это название можно было приблизительно перевести с гоблинского как «Вороний остров». И это меня тоже устраивало.

Пора делать следующие, пока что очевидные, не раскрывающие моих планов, шаги.

Глава 21

Ценность слухов

Слухи в этом мире распространялись быстрее чумы, но, в отличие от неё, несли не только смерть, но и весьма полезный для моих дел страх.

Мы подступали к тюрьме «Поющий Рог» и приём в этом мрачном заведении был полной противоположностью того отношения, которое мы получили в Принстауне.

«Поющий Рог» стоял посреди унылой равнины, и его единственной достопримечательностью была высокая сторожевая башня, на которой, по слухам, когда-то повесился её первый начальник. Якобы с тех пор в ветреную погоду она издавала звуки, похожие на тоскливое пение.

Называлась тюрьма так гордо ещё в честь далёких времён, когда тут был лес и герцогские угодья. Герцог оборудовал древний брошенный замок под маленькое поселение, куда, по слухам, периодически катался бухать и предаваться разврату.

С тех пор герцоги вывелись, в лесу сначала обосновались бандиты, потом было маленькое восстание против власти короля, карательная война, упразднение герцогов до губернаторов (которые назначались королевским первым советником). Где-то в процессе этой истории лес вырубили под корень, а поселение превратилось в тюрьму.

Всё, что осталось, это название, которое больше подошло бы кабаку.

Нас заметили задолго до того, как мы приблизились к воротам. Заметили и, судя по всему, опознали.

Вместо вальяжных и ленивых, плюющих вниз со стены стражников, нас встречала целая чрезмерно доброжелательная приветственная делегация.

Ворота были гостеприимно распахнуты настежь, а за ними во дворе в три шеренги выстроился весь гарнизон — человек сорок, одетых в разномастную, но броню и гражданскую одежду.

Они стояли по стойке «смирно» так усердно, что, казалось, вот-вот пустят корни в раскисшую грязь.

Впереди этой делегации, переминаясь с ноги на ногу, стоял невысокий, совершенно лысый человечек в добротном, хоть и слегка помятом, суконном камзоле. Его лицо, круглое и подвижное, выражало целую гамму эмоций, главной из которых было плохо скрываемое беспокойство, словно он был проворовавшийся чиновник, а я проверяющий из ГенПрокуратуры.