«Да, босс?».

«Сделай милость, вдарь по ним по центру, пока Новак обходит по краю, а умарцы завязли в отступающих тяжах.»

Он не сказал ни слова. Он просто развернулся, поднял свой топор и издал оглушительный боевой клич. И Первый полк, его Первый полк, ответил ему единым, слитным рёвом.

Они двинулись. Не как другие части. Они не бежали, ломая строй. Они шли быстрым, ровным шагом, как на параде. Тысяча воинов, цвет моей армии, ветераны десятков битв. Они двигались единой, монолитной массой, и земля дрожала под их ногами. Они прорезали, как правило, просто пугая своим видом, зону основного сражения, игнорируя бегущие отряды врага, не отвлекаясь на лёгкую добычу.

Их цель была одна — холм, на котором стоял генерал Эммей.

Генерал увидел их. Я видел, как он вскинул подзорную трубу, как напряглась его фигура. Он понял. Он понял, что эти-то идут за ним лично. Его гвардия, около пятисот отборных мечников, выстроилась перед ним, готовясь принять последний бой. Они были храбры, я отдавал им должное. Но они были бы обречены против атаки Первого полка с фронта, и ударов Новака, и умарцев с флангов.

И тогда генерал сделал вполне ожидаемое. Он отдал приказ. Громкий, ясный приказ, который разнёсся над полем боя:

— Отступать! Всем отрядам отступать к лесу!

Он отдал приказ об отступлении, хотя большая часть его армии уже давно бежала без всякого приказа. Но это был жест, к тому же он показал себя как человек разумный, логичный, без суицидальности.

Последний жест командира, пытающегося спасти то, что ещё можно спасти. Он дал своим последним верным солдатам шанс. А затем, под прикрытием остатков своей гвардии, он развернулся и бросился к лошадям, которые ждали их за холмом.

Хайцгруг взревел от ярости, поняв, что добыча уходит. Но было поздно. Генерал Эммей и несколько его приближённых вскочили на коней и скрылись в лесу.

Он сбежал. Матёрый волк сбежал, унося с собой часть флагов.

Я опустил подзорную трубу. Лёгкое разочарование от того, что генерал ускользнул, быстро сменилось удовлетворением. Ладно, пусть с ним. Бежал, потому что выхода другого не было.

Пленным он был бы мне ценен, но… Имеем то, что имеем.

Битва превратилась в зачистку. Беспорядочное бегство армии Бруосакса стало агонией. Солдаты бросали всё: оружие, доспехи, личные вещи. Они бежали в лес, надеясь найти там спасение, но и там их ждали эльфы и гоблины Фаэна.

Потери врага были чудовищными.

Мои солдаты, пьяные от победы, собирали трофеи. Поле боя было усеяно брошенным оружием, знамёнами, а самое главное — обозом. Целый лагерь, полный припасов, продовольствия, фуража, запасов оружия, доспехов и личного имущества армии, оказался в наших руках.

Я отдал приказ прекратить преследование основной массы бегущих. Они были уже не опасны. Мое внимание привлекло другое. За командным холмом Эммея, в небольшой лощине, виднелись большие белые шатры с красными крестами. Полевой госпиталь.

— «Хайцгруг, — связался я с ним через Рой. — Оставь мёртвых. Возьми один батальон и окружи госпиталь. Никто не должен пострадать. Ни один волос не должен упасть с головы тех, кто внутри. Ты меня понял? Ты должен его защитить, в том числе и от союзников».

«Понял, командор, — прорычал в ответ орк. — Будет сделано».

Я направил своего коня Грома вниз с холма. Принц Ги последовал за мной. Мы медленно ехали по полю битвы, которое ещё недавно было ареной жестокого сражения, а теперь превратилось в гигантский муравейник, где мои солдаты собирали плоды победы.

Когда мы подъехали к госпиталю, он уже был окружён воинами Первого полка.