— Господин Рос, про Вас ходят разные легенды, но многие считают, что Вы хороший стратег. Тогда как Вы собираетесь не проиграть это сражение?

— Ну, для начала мы уже просчитали вражескую логику. Потом вражескую логику в отношении нас. Думаю, что генерал Эммей ждёт, что я укреплю свой центр, соберу там всю свою лучшую пехоту, чтобы выдержать удар, — неспешно рассуждал я. — Он ждёт, что мы будем бодаться, как два барана, пока его конница не продавит нас за счёт более качественной подготовки, личного мастерства и дичайшей численности тяжёлой конницы.

— И разве он не прав? — спросил Ги. — Ваша пехота хороша, господин Рос, но выдержать удар такого молота… это будет стоить Штатгалю тысяч жизней. Даже если Вы устоите…

Я усмехнулся и развернул на походном столике карту.

— Всё будет строго наоборот. Больше скажу, это не я придумал, это придумали греки против персов для сражения на Марафонских полях. Давно забытая классика. Конечно, не один в один, но логика такая. Надеюсь, наше сражение запомнится не забегом бегуна на дальнюю дистанцию.

— Честно говоря никогда не слышал ни про какие Марафонские поля, — озадаченно нахмурился Принц. — Вы часто допускаете слова и сравнения, которых я не понимаю или которые мне не знакомы.

— Ну, моё окружение уже привыкло, Вы просто не так давно со мной рядом, Ваше высочество. Это всё моё кайеннское прошлое. Годы, заполненные беспрерывной войной.

— Так значит, это делает Вас таким успешным полководцем?

— Типа того. А в сражении мы подыграем, сделаем вид, что наш центр — это самое слабое место. Мы поставим туда твоих легковооружённых лучников, лёгкую пехоту и сапёрные роты. Мы покажем ему то, что он хочет увидеть — очевидную слабость. И когда он бросит на них всю свою элиту, всю свою гордость… — я провёл пальцем по карте, показывая, как вражеский клин вгрызается в наше построение. — … мы, напротив, позволим ему поверить в его силу.

Принц Ги склонился над картой. Его взгляд, обычно полный аристократического спокойствия, загорелся неподдельным интересом. Он увидел то, что я задумал. Не оборону и драку лоб в лоб, а приглашение к самоубийству.

Поняв мой замысел и своё в нём место, он отбыл к своим войскам.

Поскольку он принял статус союзника (а для Роя не было важно, по какой причине союзник стал таковым, как результат найма, по личным причинам или как следствие политики), то мне открылась возможность общаться с его войском и им самим посредством Роя, координировать его действия на поле боя.

Не буду обижать принца, но теперь я был способен управлять его войском, даже минуя его командную структуру и даже если исключить из схемы его самого.

Однако то, что я мог обращаться к умарцам, не значило, что они будут меня беспрекословно слушать, поэтому хрупкую структуру отношений и существование царственной особы на поле боя я собирался беречь. А то эти черти, чего доброго, вспомнят про какие-нибудь свои обычаи и уйдут в направлении своего Умара.

Подготовка… Подготовка — это важно. С тех пор, как мои солдаты пережили сотни сражений в Кмабирийских болотах постепенно и до рядовых, и до офицеров стала доходить очевидная истина — подготовка к сражению помогает определить его ход, помогает победить и выжить.

Война — это работа, не случайно одна из самых популярных игр по тактике на заре компьютерной эпохи называлась «Warcraft», то есть «Военное ремесло».

Война одновременно является трагедией, драмой, хоррором, она источник страданий и боли, комедией (довольно мрачной), боевиком и историей личной боли и личностного роста.

Война является сразу очень много чем.