— Ты уезжаешь? — спросил Генри.

— Сначала я сказал Шейни, что никуда не тронусь с места. Но, после того, что случилось с Бартлеттами, я стал подумывать, что переехать не такая уж плохая идея. По меньшей мере, пока эта проклятая война не закончится и у нас не будет достаточно солдат, чтобы обуздать их. — Том бросил быстрый взгляд на женщин. — Подумай об этом, Генри. Я знаю, у тебя есть копья, которые защищают тебя, но, говоря откровенно, ты очень полагаешься на них. Эти индейцы могут навалиться на тебя так же, как на любого другого.

Генри посмотрел на Рейчел. Она почти незаметно кивнула.

— Они едут вместе? — спросил Генри.

— Да. Мы могли бы присоединиться к нам на рассвете на дороге к Белнапу.

Генри подумал с минуту. Взглянув на Рейчел, он сказал:

— Я думаю, тебе лучше начать укладываться, женщина. Отбирай все тщательно. У нас в повозке не очень много места.

Поздно ночью, когда все уснули, Лоретта встала на колени на своей койке и смотрела из окна. Воспоминания об Охотнике проносились у нее в голове, его смех, его мягкость в обращении, его мужество. Она поверила худшему о нем, но тут же готова была избить себя за это. Мужчина, которого она знала, никогда не стал бы принимать участие в убийстве трех женщин.

Ее глаза налились слезами. Она лежала рядом с Эми, глядя на луну. Рыдание вырвалось у нее из горла. Затыкая рот ладонью, она начала плакать за Охотника, за себя и за их ребенка.

Каждый раз, стоило ему закрыть глаза, как перед его мысленным взором представала женщина и две ее маленькие девочки, лежащие мертвыми на земле. Это было воспоминанием, которому суждено преследовать его вечно. Он возражал против совершения нападений в этом районе, но ста мужчинам из двух разных деревень, ехавшим вместе, трудно было противостоять, его протесты остались неуслышанными. Так близко от дома Лоретты. Она могла увидеть дым. Убитые люди могли оказаться из числа ее друзей.

Глубоко вздохнув, Охотник заставил себя закрыть глаза и тут же был наказан видом картин, возникших перед глазами. Выживание или безумие? Он любил свой Народ и молился, чтобы он выжил, но для него война должна закончиться.

Как предсказывалось в пророчестве, он стал воином без людей. Где-то в нем было место, которое не принадлежало команчам. Как мог он поднять клинок против людей, подобных Лоретте? Она стала частью его. Сегодня, глядя в голубые глаза этого белого мужчины, он попытался нанести смертельный удар. Голубые глаза, глаза Лоретты. Если бы он убил этого мужчину, он убил бы больше, чем своего врага, он уничтожил бы часть самого себя.

— Ты спишь? — спросил Воин.

Охотник вздрогнул и посмотрел на своего брата.

— Нет, брат, я не сплю.

Воин расстелил свою бизонью шкуру и сел, опершись руками о согнутые колени. Смотря в темноту, он сказал:

— Ты больше не один из нас.

Что-то твердое и холодное шевельнулось внутри у Охотника. Неужели царившая в нем сумятица была так очевидна?

— Я люблю Народ, Воин.

— Я знаю это. Но ты больше не заодно с нами. — Воин играл бахромой мокасина. — Может, это и к лучшему. Народ скоро уйдет дорогой ветра. — Он вздохнул и задумался. — Нас меньше, Охотник. Хотя мы прилагаем все свои усилия, нам никогда не победить.