Кончиком языка он обвел контуры ее уха.

— Topsannah, tani-haz-zo. — Слова прозвучали настолько непонятно, что она усомнилась в том, понимает ли он их сам. — Цветок прерий, — пробормотал он, — весной.

Он замолчал. Рука, которой он обнимал ее за талию, стала безжизненной и тяжелой. Дыхание его изменилось, став размеренным и глубоким. Тени от ресниц цвета красного дерева лежали на его щеках. Лоретта смотрела, и невероятность происходившего захлестывала ее волнами. Он крепко спал. И она была пригвождена его рукой и ногой. У нее защекотало в носу. От меха бизоньей шкуры исходил сильный запах дыма и медвежьего жира. Возможно, в нем также полно вшей и блох, подумала она с отвращением, и сразу ее охватил зуд, что было настоящей пыткой, так как почесаться она не могла.

Его рука лежала на ее ребрах, как камень. Она не могла бежать, будучи связанной по рукам и ногам, однако, находясь в такой близости от него и в неподвижном положении, она стала испытывать неудобство. Медленно, очень медленно она попыталась высвободиться, но это привело лишь к тому, что он снова напрягся и прижал еще крепче к себе.

— Спи, — пробормотал он. — Воевать будем завтра, ладно?

Лоретта вытянула шею, чтобы посмотреть, что происходит вокруг. На некотором расстоянии от них индейцы стояли группами вокруг небольших костров. Некоторые зевали, другие имели бодрый вид с оловянными кружками в руках. Один мужчина смотрел в ее направлении. Она быстро нырнула под покрывало, но, по-видимому, недостаточно быстро. Несколько минут спустя она услышала слабый шорох приближающихся мокасин. Скрипнула кожа. Она ощутила чье-то присутствие рядом и чуть приоткрыла веки. Сквозь ресницы она увидела устремленные на нее черные глаза на темном лице, обрамленном сине-черными волосами. Она узнала этого индейца. Именно он заступился за нее в тот первый день, возражая против ее убийства. Но от этого страх ее не уменьшился.

К ее ужасу, мужчина поднял край покрывала, чтобы посмотреть на ее плечо. В панике она дернула руками, связанными кожаным ремешком у нее за спиной. Это было худшим кошмаром. Команчи. Не один, а два. И она полностью лишена возможности сопротивляться. Если он сдернет с нее покрывало, она ничего не сможет сделать.

Охотник пошевелился и зевнул, затем приподнялся на локте и набросился на индейца.

— В чем дело, tahmah? Разве ты не видишь, что я пытаюсь поспать?

— Я просто подошел взглянуть на женщину. Охотник сощурился от солнечного света и вздохнул.

— Ну, и как она выглядит? — Он сел и стянул покрывало еще ниже с ее плеча, стараясь не обнажать грудь, негромко посмеиваясь при виде ужаса на ее лице. Его брат, Воин, не мог причинить ей вреда. Он был жесток в бою, но при этом оставался добрым человеком, более способным защищать ее, чем обидеть. — Мне она показалась лучше. Может, причина в том, что она намазана жиром. Она уже не такая красная. Старик был прав, говоря, что холодная вода прогоняет лихорадку. Она горячая, но совсем по-другому, чем была.

Воин дотронулся до ее кожи.

— Старик говорит, что, если ты не будешь держать ее в холоде, лихорадка возвратится.

— Еще одна ванна? — Охотник уперся локтем в поднятое колено и потер лоб. Лицо его стало серьезным. Ему не понравилась мысль об очередной битве с ней, которая ему предстояла.