— Ты не сможешь убежать. Ты моя женщина теперь. Suvate, все кончено. Теперь лежи тихо и спи.

У нее началась икота. Он застонал и слегка потряс ее.

— Ты что, не слышала? Перестань лить слезы. Я сказал. Не испытывай мое терпение, Желтые Волосы. Это мое последнее предупреждение, поняла? Не будешь подчиняться, мы будем очень сильно драться.

Лоретта снова попыталась успокоиться, сдержав дыхание. Она не имела никакого представления о том, что значат слова «сильно драться», но она была уверена, что он одержит верх. Когда из ее легких с шумом вырвался воздух, она вспотела и ее трясло. Она прижала руку ко рту.

Охотник что-то проворчал и вскочил на ноги. Проведя рукой по своим волосам, он встал перед нею, глядя вниз на ее искаженные черты лица с очень недовольным видом.

— Ты прекратишь это, когда я вернусь. Ты поняла? Она кивнула, отвернувшись, задыхаясь от стыда и унижения. Его женщина? В ту минуту, когда он коснется ее, она погибнет. Она никогда не сможет вернуться домой. Люди будут смотреть на нее и перешептываться у нее за спиной. Охотник пошел к другим мужчинам. Лоретта начала всхлипывать по-настоящему. Все страхи, усталость, напряжение последних двадцати четырех часов выливались из нее ручьями слез. Она плакала до тех пор, пока не иссякли слезы и не осталось сил. Тогда она, обессиленная, уснула, и ее последней мыслью было, что никакой надежды на избавление нет.

Остро ощущая, что некоторые из воинов команчей собрались поблизости у костра, Лоретта боялась пошевелиться, чтобы не привлекать к себе внимания. Бизонья шкура была тяжелой, жаркой и не пропускала воздуха. Она слышала потрескивание огня, шипящие звуки капающего в огонь жира. Временами налетал ветерок и шуршал листвой деревьев над головой. Щебетали птицы, трещали белки, и все время слышалось журчание реки. Если бы она закрыла глаза, она могла почти поверить в то, что находится у реки с Эми, а ферма находится в нескольких милях ходьбы.

Икры ног свело судорогой, связав мышцы в тугие узлы. В подложечной ямке нарастало неприятное ощущение давления. Будучи не в состоянии лежать больше в том же положении, она перевернулась на спину, сжав зубы, когда мех шкуры задел ее обгорелые плечи.

Гортанные голоса, раздававшиеся поблизости, то взлетали, то падали. По их тону можно было определить, что говорившие спорили, но так, как спорят друзья. Иногда раздавался чей-то смех. Если бы индейцы говорили по-английски, они могли бы сойти за белых людей, рассказывающих всякие истории, подшучивающих друг над другом. Но они не были белыми людьми. Ей был виден военный щит, прислоненный к дереву, с его лицевой стороной, разрисованной языческими символами. С уздечки стоящего поблизости коня свисали скальпы. Длинные рыжие волосы одного из них, вне всякого сомнения, принадлежали белой женщине.

Пот выступил на лбу Лоретты и потек струйками по вискам. Она должна выбраться отсюда.

Звуки приближающихся шагов вызвали в ее сердце трепет. Лоретта закрыла глаза и притворилась спящей. Она ощущала на себе чей-то пристальный взгляд. Щеки ее пылали от жара. Стало теплее, затем еще теплее. Чувствительную кожу в носу начало саднить. Дым?

Она открыла глаза. Тлеющий кусок дерева висел у нее перед носом, его красные угольки были раскалены. Лоретта отпрянула, ее взгляд переметнулся с деревяшки на сильную коричневую руку, державшую ее.

— Ты не плюешься, Желтые Волосы? Широкие коричневые плечи заслонили солнце.

Черты лица представляли собой гротескное пятно ткани, покрытой шрамами. Лоретта узнала индейца, который подбивал Охотника убить ее в тот первый раз. Направляемая столь умело тлеющая деревяшка медленно приближалась к ее носу. Хватаясь за мех шкуры и отталкиваясь ногами, она сместилась в сторону, почти не чувствуя боли в обожженных местах. Индеец заворчал и поставил ногу ей на грудь.

Его иссеченное шрамами лицо скривилось в гадливой улыбке.