Ранним вечером команчи снова остановились ненадолго у рукава Норт реки Литл-Уичита. После того как она слезла с лошади, Лоретта опустилась на землю у берега реки, чтобы смыть засохшую грязь с лица. Искушение сделать один маленький глоток воды было велико, но она знала, что не должна делать этого.

Когда Охотник сообщил, что настало время отъезда, Лоретта заплакала бы, если бы у нее оставалось сколько-нибудь лишней влаги в организме для слез. Конечности болели. Голова шла кругом. И она была очень слаба. Она нуждалась в сне. Как могут они так долго мчаться вперед? Как выносят это лошади?

Менее чем через десять минут после того, как они отъехали от реки, Лоретта начала клевать носом и почувствовала, что сползает с лошади. Она заставляла себя принять вертикальное положение и моргала. Охотник сильнее обхватил ее одной рукой, а другую просунул под ее правое колено, чтобы перекинуть ее ногу через голову лошади. Прижав ее к груди, он положил ее поперек седла перед собою.

— Спи, nei mah-tao-yo, спи.

Его низкий голос проникал сквозь истощение, которое плотным туманом окутало ее мозг. Nei mah-tao-yo. У нее не было никакого представления о смысле этого слова, но оно звучало так мягко в его устах, как выражение нежности. Ямка у его плеча оказалась идеальным местом, чтобы положить голову. Она приникла к нему, щекой прижавшись к теплой коже. От него исходил запах шалфея, дыма и кожи, земные запахи, которые становились знакомыми и какими-то успокаивающими. Погружаясь в темноту, она не думала больше о нем как об индейце, просто как о мужчине. Чудесном, сильном мужчине, в объятиях которого можно спать спокойно.

Сны не давали ей покоя. Глупые, дурацкие сны про Эми, тетю Рейчел, Тома Уивера. Чудесные сны. Она танцевала с Эми у колодца. Бежала через поле, покрытое золотисто-красными маргаритками. Сидела за столом с Рейчел и рассматривала моды в прошлогодней «Книге для дам» Годей, которую дядя Генри привез из Джексборо.

Затем снова она стояла, освещенная лунным светом, на крыльце и прощалась с Томом. Она знала, что он хочет поцеловать ее, и готовилась к этому. Его бакенбарды и влажные губы коснулись ее рта.

Затем, необъяснимым образом, сон изменился, и рот, прижавшийся к ее, стал влажным шелком, а нажим был твердым, но в то же время нежным. Тяжелые пряди темных волос спадали на ее щеки, образуя завесу вокруг нее. Она прижала руку к теплой мужской груди и почувствовала, что сильные руки держат ее. Удивительно сильные руки.

— Mah-tao-yo, — прошептал низкий голос. Лоретта сосредоточила внимание на темном лице над нею, осознав с удивлением, что сон и реальность смешались. Влажным шелком на ее губах оказались пальцы Охотника, смоченные водой из бутыли. Завеса из темных волос, которая касалась ее щек, оказалась реальной, так же как мускулистая грудь и руки. Она напряглась.

— Мы достигли Oo-e-ta, Биг-Уичиты, — сказал он негромким голосом. — Мы будем отдыхать здесь. Ты теперь не будешь спать?

Она выпрямилась и недоуменно огляделась вокруг. Тени низкорослых деревьев окружали ее. Их листва отливала серебром в лунном свете. Звук быстро текущей воды говорил о том, что они находятся недалеко от реки. Серенады сверчков и лягушек сливались в нежную, приятную мелодию, которая возникала на берегах и плыла вместе с ветром. Смесь запахов летней травы и степных цветов опьяняла. Когда Лоретта запрокинула голову, чтобы в полной мере насладиться этими запахами, то почувствовала головокружение. Она схватилась за гриву лошади, чтобы не упасть.

Охотник спешился и протянул к ней руку, чтобы снять ее с лошади. Когда его большие руки обхватили ее талию, Лоретта, полностью еще не придя в себя, посмотрела на него сверху вниз.