Грэй вошел в комнату, неслышно ступая по ковру. Газета! Она сосредоточенно читала газету. Не колонку светской хроники, а политические обзоры. Он уже много лет так ничему не удивлялся… или, по крайней мере, с того вечера, когда познакомился с ней, и она отказалась выходить за него замуж… или с того момента, как он увидел ее танцующей с принцем… или… Сардоническая улыбка тронула его губы. С того первого обеда в Нью-Йорке она преподносила один сюрприз за другим и, кажется, вряд ли оставит эту привычку.

Лиз повернулась, услышав, как кто-то откашливается рядом. Испуганные, как у попавшей в силки птахи, глаза устремились навстречу взгляду, вдруг подернувшемуся нежной серой дымкой.

Он застал ее врасплох, углубившейся в газету и читающей неприемлемые для благородных дам страницы. Опираясь ладонями о стол, Лиз встала, раздражаясь на жаркую краску, заливавшую ее щеки и шею, и ждала новой холодной нотации Грэя.

Новой? Вдруг Лиз осознала, что муж ни в чем не упрекал ее со времени бала у Кардингтонов. Этот факт, вместо того чтобы утешить, только усилил ее беспокойство и неловкость. Он не только не порицал, но и сопровождал ее в лихорадочном круговороте светских развлечений – вопреки настойчивым светским пересудам о его сдержанности. Препятствуя лестному количеству потенциальных кавалеров, включая Лоренса, принца и, поразительно, даже почтенного сэра Дэвида, Грэй сам сопровождал ее повсюду. Они посещали обеды, танцевальные вчера, чайные уик-энды и участвовали в верховых прогулках в той части парка, где аристократы демонстрировали красивых лошадей или экипажи и ловкость в управлении ими, а толпы любопытствующих всех сословий наблюдали за ними.

Ее беспокойство было вызвано не его действиями, а собственной реакцией на них. Он был очень внимательным, по – доброму ироничным, нежно оберегающим партнером – и спутником, общество которого было желанно ей днем и ночью. Ее страхи за его безопасность увеличивались пропорционально возраставшей привязанности к нему. Она тревожилась из-за того, что его близость может отвлечь ее внимание, и она пропустит что-то важное, дающее ключ к разгадке прошлых «случайностей». Утешала ее только уверенность, что Тимоти и Дру продолжали поиск ключей. Эта пара так была предана делу, что изучавшего протоколы Тимоти теперь почти не было видно, и Дру понимала, что они смогут видеться очень редко, и не жаловалась, хотя часто ей приходилось проводить много времени в обществе лорда Поксуэлла.

– Вижу, вы читаете «Таймс». – Это было просто утверждение, а не вопрос или критическое осуждение. Заметив, что, поднимаясь, Лиз оперлась ладонью на одну из папок с важными документами, он с нарочито беззаботным видом взял папку в руки и как бы рассеянно постучал ее краями о стол, будто поправляя, чтобы ничто из ее содержимого не было видно.

Лиз наблюдала за его действиями и предположила, что эта папка – часть секретных политических документов. Она не придала этому значения, но бессознательно отметила грубую выделку бумаги, кусочек которой мелькнул с одной стороны, и подумала, что парламент, очевидно, использует бумагу такого плохого качества.

– Я постоянно ее читаю. – Ее прямой ответ прозвучал вызовом.

С того дня, как успешное окончание школы мисс Браун дало ей независимость, какой пользовалось мало женщин, Лиз читала от корки до корки все попадавшиеся газеты. В свое первое утро в Брандт Хаус она попросила горничную принести свежую газету, вместо этого она выслушала возмущенную лекцию леди Юфимии о том, что не подобает благовоспитанной женщине портить ум недостойными публикациями, наводняющими желтую прессу.