талон в ящик, твердо решив не пользоваться им. Этот день жизни, отнятый  у

ближнего своего, все равно не доставил мне радости.

   14 апреля. В метро встретил Малефруа. Он сообщил мне,  что  декрет  уже

дает положительные  результаты.  Состоятельные  люди  ограничены  в  своих

возможностях, и черный рынок потерял основных потребителей.  Вздутые  цены

заметно снизились. В высоких сферах утверждают, что с  этой  язвой  вскоре

будет покончено навсегда.

   - Население и  теперь  уже  снабжается  лучше,  -  сказал  Малефруа.  -

Посмотрите, как расцвели парижане!

   Наблюдения Малефруа вызвали у меня  смешанное  чувство  удовольствия  и

горечи.

   - Столь же очевидно, - продолжал он,  -  что  отсутствие  "бесполезных"

основательно разрядило атмосферу, мы  зажили  легче  и  спокойнее.  Только

теперь отдаешь себе отчет, насколько  безработные,  интеллигенты  и  шлюхи

опасны для общества; они сеют смуту, вызывают брожение умов, беспорядки  и

будят несбыточные мечты.

   15 апреля.  Отклонил  приглашение  Картере,  которые  позвали  меня  на

"агонию". Сейчас считается хорошим тоном собирать друзей перед "скачком  в

небытие". Эту моду ввели любители swing'a.  Говорят,  их  сборища  нередко

превращаются в оргии. Возмутительно!

   16 апреля. Сегодня вечером умираю. Нисколько не боюсь.

   1 мая. Ночью, когда я вернулся к жизни, меня ожидал сюрприз. Я  воскрес

совершенно голый. "Временная смерть" (как теперь принято говорить) застала

меня врасплох, на ногах. Такая же история произошла и с гостями  художника

Рондо, с той только разницей, что он пригласил на "агонию" человек десять,

а среди них были и женщины. Воображаю! В этом году май  восхитителен,  как

никогда. Обидно будет лишиться пятнадцати дней.

   5  мая.  Я  и  в  предыдущем  отрезке  жизни  почувствовал,  что  между

"привилегированными"  и  "бесполезными"  назревает  конфликт.  Теперь  это

больше  не  подлежит  сомнению.  Недовольство  час  от  часу  усиливается.

Основная причина - обоюдная зависть. Зависть, легко  объяснимая  у  людей,

которым отпускают  жизнь  по  талонам.  Меня  нисколько  не  удивит,  если

недовольство   выльется   в   непримиримую   ненависть.    Убежден,    что

"привилегированные", в свою очередь, завидуют нам, считая нас  участниками

великой мистерии, людьми, познавшими  тайну  небытия.  "Временная  смерть"

представляется им своего рода каникулами, тогда как они по-прежнему влачат

свои цепи. Вот отчего они  становятся  сварливыми,  впадают  в  пессимизм.

Напротив, в нас быстротечность  жизни,  необходимость  подчиняться  новому

ритму поддерживают  бодрость.  Все  это  пришло  мне  в  голову,  когда  я

завтракал с Малефруа. Холодно иронизируя, а порой переходя в  наступление,

он то сожалел о моей судьбе, то  подчеркивал  свои  преимущества,  как  бы

стараясь убедить в них самого себя.