|
Мы все в колхозе так к нему относились. А потом и забыл я про это дело. Подумаешь, плитки керамические. И черт меня дернул эту историю с полгода назад Вальке рассказать. Он как услышал, загорелся. Давай, говорит, отец, узнаем, что с этим кладом дальше было. Изразцы-то эти после того дня как в воду канули. Я спустя год или два спросил у Ивана Александровича про судьбу этих плиток. А он сказал, что снова их в землю закопал, потому что ценность у них историческая огромная, да пока ее открывать время не пришло. И снова повторил, чтобы я забыл.
– И вы все это Валентину рассказали? – спросила Татьяна Ивановна. – Рассказал, дурак старый! Я ж не думал, что Валька кинется этот клад искать. А он втемяшил себе в голову, что сундук где-то на территории усадьбы то ли зарыт, то ли спрятан, и заявил, что сюда работать устроился. Уж как я его отговаривал, как орал, а он ни в какую. Уехал сюда жить, у Марьи Васильевны комнату себе снял, а потом его убили. Татьяна Ивановна, голубушка, вы-то не знаете, что ваш отец с сундуком тем сделал? Мне бы понять только, кто моего Вальку жизни лишил. Мне ж плиток тех не надо. Ни тогда было не надо, ни сейчас. – Не знаю, Григорий Павлович. Я про эти изразцы совсем недавно услышала. Вон, дети рассказали, – она кивнула в сторону притихшей Леры и напряженно слушающего их разговор Олега. – Скажите, а кто-нибудь еще мог знать о существовании сундука? – спросил тот. – Если вы никому про это не говорили до последнего времени, мог кто-нибудь еще знать о том, что клад существует? – Наверное, мог, – Резвухин пожал плечами. – К примеру, ко мне на поле Иван Александрович на служебной «Волге» приезжал, так что свидетелем нашего разговора его шофер был. Он мне и сундук помогал в багажник грузить. Так что он точно плитки видел и даже в руках держал. – Тихон Демьянович, – подала голос Ксения Дмитриевна. Лера обернулась на бабулю. – Шофера Ваниного так звали, – пояснила та. – Он ему был предан слепо. Ваня на фронте его из-под обстрела на себе вытащил, раненого, поэтому Тихон за него мог жизнь отдать. Он почти член семьи у нас был. Таня, ты же должна его помнить. – Помню, – кивнула Татьяна Ивановна, – дядя Тиша. Он меня на демонстрациях на плечах катал. Я тоже не верю, что он мог деда предать и выдать тайну изразцов. – Да и умер он уже, Тихон. Не так давно, правда, с год назад примерно. Он моложе Вани был сильно, лет на десять, не меньше, так что тоже до восьмидесяти не дожил. Очень хороший человек был. Светлый. – А дети у него остались? Может, они клад ищут? – Дочка у него была, Галинка. От рака сгорела. Уж как Тиша убивался тогда, как плакал! Внучка осталась, так она, по-моему, еще девчонка совсем. Точно моложе нашей Леры. – Я думаю, что клад ищут наследники Ланских, – проговорила Лера. – Помнишь, Олег, твой дедушка сказал, что к нему пришел человек с изразцом, который так представился? – А почему наследник Ланских не может быть связан с шофером твоего деда? – Олег пожал плечами. – И все-таки я думаю, что это тупиковый путь, я имею в виду шофера, – Лера упрямо выпятила вперед нижнюю губу. – Я все-таки пробью по базе его родню, – задумчиво сказал Воронов. – И, наверное, надо поискать в архивах все, что есть по Ланским. Кто сможет это сделать? – Пожалуй, я, – Татьяна Ивановна даже руку подняла, как школьница, вызывающаяся отвечать. – Я умею работать с историческими документами, тем более что этот труд не пропадет втуне. Мне в любом случае эта информация для музея пригодится. – Вот уж это точно тупиковый путь, – мрачно сказал Олег. |
