Спустилась сверху свежая, явно выспавшаяся Алена. Лера даже на долю секунды ей позавидовала. Предстоящие приключения, а также азарт поиска сокровищ никак не сказывались на ее способности засыпать, едва коснувшись головой подушки. Преимущества юности были налицо, и Лера вдруг впервые в жизни почувствовала себя, нет, не старой, но уже очень и очень пожившей.

– Мы когда в усадьбу? – строго спросила Алена, чинно садясь за стол, накладывая себе на тарелку два блинчика и поливая их сгущенкой. Чай она налила в чашку, которую поставила рядом, и Лера вдруг подивилась основательности, с которой эта юная леди подчиняла своим интересам жизнь вокруг. Ее отец был таким же неторопливым и обстоятельным. Он точно так же разложил бы у себя на тарелке блины, подобрав к ним топинг по вкусу, заранее налил чай, чтобы остыл, и только после этого приступил бы к еде. Ни за что бы не стал хватать, как Антошка.

– Сейчас позавтракаем, я посуду помою, суп в печь поставлю, и пойдем, – ответила Лера. – Там все равно до десяти часов никого нет. Мама в отъезде, эта ее Марина точно раньше не придет.

– Она противная, – вдруг сказала Алена.

– Кто? – Лера непонимающе посмотрела на нее.

– Марина эта. Ненастоящая какая-то. На Татьяну Ивановну смотрит заискивающе, глаза в пол опустит и со всем соглашается. Но это все неправда. Она Татьяну Ивановну не любит. Просто терпеть не может.

– Да ты-то откуда знаешь? – удивилась Лера. – Хотя мне эта Марина тоже не нравится. Все эти ее юбки в пол, коса до попы. Ненатурально как-то.

– Вот-вот, – Алена кивнула. – Я знаю, потому что наблюдательная. Она, когда думает, что на нее никто не смотрит, маску с лица снимает. И лицо у нее тогда выражает чуть ли не ненависть.

– А ты подсматриваешь, значит? И давно ты лица научилась читать?

– Ну, положим, подсматривала я не специально, так получилось. А такое выражение лица трудно не понять. На ней все совершенно открыто написано. Кстати, я в этом кое-чего понимаю, после школы на психолога собиралась пойти.

– А теперь что, рассобиралась?

– А теперь думаю, что либо на психолога, либо на искусствоведа. Мне очень нравится, чем ваша мама занимается. Интересно это – всю жизнь разгадывать тайны прошлого, которые заключены в культурных артефактах.

– Ух ты, узнаю мамино влияние! – Лера засмеялась. – Если ты мне поможешь быстренько убрать со стола, то я суп в печь поставлю. И пойдем.

Несмотря на то что домик Татьяны Ивановны был полностью подключен ко всем благам цивилизации – имелись в нем и канализация, и водопровод, и газ, и электричество, – при строительстве она настояла на том, чтобы в кухне была выложена настоящая русская печь, причем не декоративная, а действующая. Зимой Татьяна Ивановна топила ту ее часть, которая большим теплым боком выходила в гостиную. А летом – только кухонную, располагающуюся под двумя конфорками. И сама Татьяна Ивановна, и Лера предпочитали готовить именно на печи, искренне убежденные в том, что еда в ней получается не в пример вкуснее и полезнее, чем на газу.

Вот и сейчас, быстро покрошив все необходимые ингредиенты, Лера поставила кастрюлю на конфорку, исходящую теплом от протопленной с утра печи, накрыла крышкой, поменяла сарафан на удобные джинсы, уже привычным жестом погладила еще совершенно незаметный живот и, натянув полотняные тапочки, крикнула Алене, что готова.

– А вы куда? – лениво поинтересовался Степка, возившийся на крыльце с удочками.

– Мы с Аленой в усадьбу сходим, – ответила Лера. – Нам там надо вместо бабушки кое-что сделать.