Они ковали целый день какие-нибудь одни части, в другие дни — другие. Когда скапливался большой запас частей, Борис принимался сваривать или склёпывать их, а Назар ковал одну за другой какую-нибудь новую часть. Так вышло, что ещё не было в мастерской ни одного готового замка, но заготовок скопилось много, и недалёк стал день, когда из мастерской выйдет целая гора отличного товара, которым ещё в давние, киевские времена Русская земля славилась до берегов Адриатики и до варяжских земель. Теперь эту славу возьмёт себе самаркандский базар, как немало уже иных ремёсел, коими славились разные земли, ныне славили город Самарканд.

Столько искусных мастеров Тимур свёз отовсюду сюда, что купцы стали привередливы, цены на изделия год от году падали, и тем, кто менее был искусен или не столь вынослив в труде, жить становилось год от году тяжелее.

Чем шире разрасталась слава самаркандских изделий, тем дешевле скупали их купцы у мастеров; чем славней становились самаркандские ремесла, тем труднее стало угодить купцам.

Вот и решил Назар изготовить такой товар, коего ещё не умели здесь делать. Взамен длинных, как трубки, винтовых замков он задумал затейливые, с вынимающейся дужкой, трёхгранные замки, что повиснут на дверях, как колокольчики.

Ольга, накрывшись с головы до пят плотным покрывалом, стояла в дверях, глядя на их работу.

Время от времени Борис кивал ей:

— Ну?

— Ха! — отвечала она, ободряя мужа.

«Эх, хорош русский язык, — думал Борис, — мало скажешь, а всё понятно!»

И, сам для себя неожиданно, спросил у Назара:

— Когда ж домой-то, а? Дядя Назар!

— Домой-то? — Но, занятый делом, Назар долго не отвечал. Уже несколько частей отковал, а всё не отвечал. Лишь прервав дело, чтоб разогнуться, ответил:

— Когда позовут, тогда самая пора-время будет.

— У нас там небось метель! Ели скрипят. Мороз небось жжётся. Снег под ногами повизгивает. А метель отметёт, небо вызвездит, поутру — синь по небу. И тишина. Только синицы посвистывают да хвостами кивают, норовят какое-нибудь семечко из-под рук урвать. Вот, Ольгушка, наглядишься на красоту. А?

— Ха! — весело согласилась Ольга.

— В том-то и дело, — ответил ей Борис.

Но, слыша всё это, Назар молчал. Постукивал молоток в его крепкой руке, точной выходила из-под молотка нужная часть, и удары его не стали реже, когда он слушал Бориса.

Удивило их, что по грязи пробираются к ним какие-то трое людей, отпахивая халаты, чтоб не мазаться о сырые стены. Купцы? Для купцов ещё не было у них товара, да и когда будет готов, мастера решили этот товар выдержать, пока не найдут хорошего покупателя.

Добравшись до мастерской и тут же одной ногой сползая к дороге, первый из троих хрипло сказал:

— Наше уважение славному мастеру!

— Пожалуйте! — позвал Назар, узнавая сбитую набок бородку сарбадара, с которым за месяц до того гостил у Мусы.

Ольга, по скромности, тотчас ушла во двор, а Назар кивнул Борису:

— Сходи-ка к ней, пока не кликну.

Гости вошли в мастерскую и опустились на корточки вдоль стены.

Назар отложил молоток и в тазу, тёплой водой, принялся мыть руки.

— Я полью! — встал старший гость. И, поливая, шепнул: — Я вам уже говорил о нашей просьбе.

— Я помню.

— Мы доверяем.

— А без этого как? — взглянул ему в глаза Назар. И то, что они так посмотрели в глаза друг другу, было красноречивее многих слов.

Когда из мастерской Назар привёл их в свою келью, двое младших гостей распахнули халаты, и под халатами у них оказались завёрнутыми в пояса золотые изделия искусной работы.

Назар одну за другой рассматривал эти вещи и расставлял, раскладывал их одна к одной, снова брал и снова дивился работе неведомых далёких мастеров.