— Ты сам раб рабства. А я тебе не раб и сам тебе кричу: «закрой рот, азийский раб!» — Чезаре кинулся было на меня, но силач-азиец схватил его за руку и отвёл его от меня к двуколке.

   — Будешь драться — кандалы наденем, — сказал ломаным греческим языком один из воинов, родом из Малой Азии. Чезаре успокоился. «Так-то лучше», подумал я. И уже через полчаса Чезаре извинился и попросил меня составить для него приветственную речь, которую он хотел произнести перед Тимуром. Я холодно посмотрел на него и отвернулся».

Ночевать мы остановились на берегу реки Терека вблизи деревни; все жители её или бежали, или были изрублены: на улицах, на дворах, на порогах хижин — повсюду лежали трупы: по нашему расчёту, здесь было убито до 400 человек; большинство убито сабельными ударами. Моё внимание обратила молодая крестьянская женщина, стиснувшая в объятиях девочку: обе были поражены одним ударом копья; на залитом кровью трупе, одетом в красную рубаху, подпоясанную зелёным поясом, под густыми чёрными волосами на шее я заметил блеснувшую при свете вечерней зари серебряную цепочку с талисманом; азиец, очевидно, был верхом, налёту убил и не заметил цепи. Джовани снял

цепь, обмыл её в протекавшем по улице ручье и спрятал в карман, намереваясь её рассмотреть в кибитке днём. Всю ночь нам не давал спать вой собак у трупов хозяев; и я, и мои спутники рады были, когда утром, поев жёлтой каши с маслом и куском сыра, мы покатили дальше. Проезжая мимо деревень, мы чуяли невыносимый смрад. С сожалением я смотрел на тучные поля пшеницы, проса, на сады с грушами и яблонями, на брошенный скот: хозяев не было.

На вторые сутки мы прибыли в большое кабертайское селение поздно ночью. Утром я вышел из кибитки и долго любовался редким кавказским видом: над синими ближними хребтами подымались голубые, а над ними шла искристая ледяная стена главного Кавказского хребта с голубыми ледниками и грозными пиками: это был неведомый нам, недоступный Кавказ.

Азийцы не обращали «на нас внимания. Начальник отряда однажды навестил нас, похлопал Чезаре по плечу и сказал: «Яхши». Я усмехнулся: так хлопают по крупу быка, намереваясь его заколоть,

БЕГСТВО

Собранные мною известия о кабертайцах, как о довольно культурном народе, грозная неизвестность, томившая всех нас, привели меня и Чезаре к решению бежать в горы к кабертайцам, а от них к аланам, к князю Александру.

Наш начальник заболел жестоким карбункулом на шее, и дальнейшее наше продвижение было задержано. Он охал и стонал: ему приложили к вздувшейся от нарыва шее куски мяса только что зарезанного барана и всё это обернули свежей шкурой.

Мы свободно бродили по небольшому леску над крутым берегом довольно широкой речки, вытекающей из синего лесистого ущелья в 10 милях от нас. Антонио, по моему совету, украл три волосяных крепких аркана и спрятал их в траве. Джовани выпросил у кашевара шесть больших кусков сыру, а мне удалось получить торбу муки, из которой Антонио напёк на углях кучу лепёшек. Все эти припасы были разложены в четыре перемётные сумы и распределены между нами. Азийцы спали, ели, чинили сбрую и одежду. На нас не обращали внимания, считая, что убежать нам некуда: прямо залегала голая степь, лошади в стороне паслись под надзором, а позади — глубокий обрыв в широкую реку. Когда наступили сумерки, я выбрал дерево, свисшее над большим обрывом в реку, и пропустил через ствол весь связанный аркан. Я огляделся: никого не было. Привязав к поясам сумы с съестными припасами и хватая зараз обе волосяные верёвки, мы поодиночке спустились вниз, по пояс в воде перебрались на другой берег и тотчас лее углубились в лес. Погони за нами не было.

Вскоре в лесу мы нашли тропинку и быстро пошли по ней по направлению к тёмным далёким горам.