Во все, что готовили в этой гостинице добавляли перец. Не терплю его в таких количествах, но после шахты я не привередничал. Я старался только не забывать, что не должен есть намного больше той порции, к которой привык за последние месяцы. Желудок начал возмущаться, и я перешел на акиви.

Дел смотрела на меня молча, потом потянулась и накрыла ладонью мою чашку.

– Хватит, – сказала она мягко, но настойчиво.

– Я могу пить сколько захочу.

– Тигр… – она замялась. – Тебе будет плохо.

– Мне будет хорошо, – поправил я, – когда я опьянею. Именно к этому я и стремлюсь.

Она пытливо заглянула мне в глаза.

– Зачем?

Я не сомневался, то она знала зачем, но согласился объяснить.

– Акиви поможет забыть.

– Ты не сможешь забыть это, Тигр, как не смог забыть дни с Салсет, – она покачала головой. – В моей жизни были события, о которых я хотела бы забыть, но я не могу, и мне приходится жить с ними. Они постоянно во мне, и я привыкла к ним и расставила их по местам. Они же не должны постоянно портить мне жизнь.

– Значит ты забыла о кровном долге? – я не мог ничего с собой поделать, акиви будил во мне враждебность. Я посмотрел на ее побледневшее лицо. – Как ты живешь с этим, баска?

– Что ты знаешь о кровном долге, Песчаный Тигр?

Я пожал плечами под коричневым шелком.

– Почти ничего. Но я вспоминаю, что чувствовал чула когда своим неистовым желанием вызвал тигра из мечты, и сколько невинных жизней оборвалось из-за этого, – я вздохнул. – А есть еще другая история, об истойя, убившей ан-кайдина ради кровного клинка, – я покосился на рукоять, поднимавшуюся над ее левым плечом. – Клинок нужно было напоить кровью умелого бойца, чтобы истойя могла отомстить.

– В мире есть вещи, по сравнению с которыми все остальное кажется ерундой, – спокойно сказала она.

– Это эгоизм, – я отпил еще акиви. – Я видел, что ты сделала с Аладаром и теперь знаю, что ты можешь, чтобы отомстить. Убить, если считаешь нужным, – я помолчал. – Это одержимость, баска. Ты не согласна?

Дел слабо улыбнулась.

– Возможно, – слово было твердым как клинок Северного меча.

Я поставил на стол недопитую чашку.

– Я иду спать.

Дел осталась. Больше она не произнесла ни слова.

В конце туннеля возникла темная фигура. Застывший свет бил ей в спину, отбрасывая резкие тени. Кто-то в черном бурнусе. В руках он держал Северный меч с серебряной рукоятью и рунами на клинке.

Фигура медленно приблизилась к первому рабу. Он был прикован через пять человек от меня. Меч коротко сверкнул в застывшем свете. Две руки подняли его, приставили острие к ребрам человека и нажали. Клинок вонзился беззвучно, бесшумно убивая. Человек упал на свои цепи. Только звон железа сказал мне, что он мертв.

Клинок вышел из тела. Руны заполняла кровь и в странном свете из конца туннеля она казалась черной, а не красной.

Фигура приблизилась еще на шаг. Следующий человек умер молча, как и первый. Потом еще один. Кровь капала с клинка. Фигура приближалась, и я понял, что на голову человека надет капюшон, а бурнус на самом деле был белым. Черным он казался на фоне белого света.

Меч пронзил еще двоих и фигура застыла передо мной. Дел. Я взглянул ей в лицо. Из-под капюшона на меня смотрели голубые глаза. На бедном лице алел измазанный кровью рот, словно она высасывала кровь из каждого человека, которого убила.

– Баска, – прошептал я.

Она подняла меч и прижала острие к моей груди.