– Чему же тебя учил твой кайдин? – вопрос был из разряда риторических. Она никак не могла разобраться в путанице мыслей, внезапно возникших у нее в голове. – Разве он не говорил тебе, что называя другому имя своего меча, ты отдаешь часть силы меча? – я не ответил, а она медленно покачала головой. – Разделить с другим магию, предназначенную для тебя одного, кощунство. Это идет против всех учений, – бледные брови сошлись у переносицы. – Неужели ты настолько не веришь в магию, Тигр, что так спокойно отдаешь ее окружающим?

– Если кайдин на Севере тоже, что у нас шодо – мастер меча – я могу сказать, что он научил меня уважать достойную сталь, – объявил я. – Но меч это меч, Дел. Он подчиняется рукам человека и живет жизнью человека.

– Нет, – возразила она, – все не так. Это богохульство. На Севере кайдин учил меня другому.

От неожиданности я дернул повод и жеребец споткнулся.

– Ты хочешь сказать, что училась у мастера меча?

Мой вопрос ее не заинтересовал и ответом она его не удостоила, продолжив выспрашивать свое.

– Если ты не веришь в магию, как же ты получил свой меч? – потребовала она. – Как ты утолил его жажду? Какой силе он посвящен? – она не сводила глаз с золотой рукояти Разящего. – Если ты назвал мне его имя, можешь рассказать и все остальное.

– Минутку, – сказал я, – подожди. Прежде всего то, как я получил Разящего мое личное дело. И я никогда не говорил, что не верю в магию. Просто сомневаюсь, можно ли надеяться на нее и есть ли в этом смысл. Но я хотел бы знать, почему ты говоришь так, будто прошла школу меча.

Ее щеки порозовели.

– Потому что так оно и есть. Кое-чему меня научили отец, дяди, братья… Потом я занималась дальше. Я истойя, – ее губы нервно сжались, – ученица своего мастера меча.

– Женщина, – протянул я, не сумев скрыть недоверие в голосе.

К моему удивлению она улыбнулась.

– Девочка, а не женщина, когда мой отец впервые дал мне в руки меч.

– Вот этот меч? – кивком головы я указал на оружие за ее спиной.

– Этот? Нет, конечно нет. Это мой кровный клинок, яватма, – она снова посмотрела на Разящего. – Но… ты не боишься, что твой меч пойдет против тебя после того, как ты назвал постороннему его имя?

– Нет. С чего бы это? Мы с Разящим давно вместе и привыкли заботиться друг о друге, – я пожал плечами. – Не имеет значения, сколько человек знают его имя.

Она поежилась.

– На Юге все… другое. Не такое, как на Севере.

– Точно, – согласился я, обдумывая ее слова. – Но если таким образом ты хотела доказать мне, что ты танцор меча, получилось не слишком убедительно.

Ее глаза вспыхнули.

– Если мы когда-нибудь встретимся в круге, за меня скажет мой танец.

Я кинул на нее резкий взгляд, вспомнив о сне. Я снова смотрел на женщину, закутанную в бурнус, женщину, которая была бы украшением гарема любого танзира, и думал, что она острая как клинок, и гораздо более опасная чем отточенная сталь. Но она танцор меча? Я сомневался. Сомневался, потому что не хотел верить в это.

Дел нахмурилась.

– Тигр… я кажется чувствую ветерок? – она скинула с головы капюшон.

– Тигр…

Лошади остановились рядом, мордами к Югу. Я повернулся в седле, рассматривая небо в той стороне, откуда мы приехали, и увидел, что оно стало черно-серебристым. Значит ветер поднимал песок.

За нашими спинами бушевала буря, поглощая все на своем пути.