Раб ненавидит самого себя.

На Юге раб – просто вещь.

Куча навоза на земле.

В ней я и привык спать, когда мне разрешали прилечь.

Я услышал, как тяжело дышала Дел, жадно втягивая воздух сквозь стиснутые зубы, и понял, что произнес все это вслух. Я хотел вернуть слова назад, разжевать их зубами и запихнуть в глотку, где они навеки скроются от всех, откуда они никогда не вырвутся.

Но было уже слишком поздно. Я произнес их.

Я закрыл глаза и почувствовал, как пустота снова заполняет мою душу. Это ощущение ни на миг не оставляло меня в детстве. Потом появились гнев, разочарование, ярость. И безумный страх, который дал мальчику мужество пойти на сильного кровожадного зверя с грубым деревянным копьем.

Нет. Не было никакого мужества. Было отчаяние. Потому что мальчишка знал, что может получить свободу только убив зверя.

Или погибнув в его логове.

– И ты убил его.

Я посмотрел на Дел.

– Я сделал больше, баска… Это из-за меня он пришел. Я вызвал его.

Губы Дел приоткрылись. Она уже готова была задать вопрос, но промолчала. Она начала понимать.

Я глубоко вздохнул. И впервые рассказал правду о том, как завоевал свою свободу.

– У Салсет жил мужчина, волшебник. Салсет преклонялись перед ним, он обладал силой, – я пожал плечами. – А для меня он был больше, чем волшебником. Он был богом, спустившимся ко мне на землю, потому что он пообещал мне полную свободу, – я хорошо помнил его голос – мягкий, ровный успокаивающий, говорящий, что я могу стать свободным. Волшебник сказал, что человек сам может добиться свободы для себя если воплотит в жизнь свои сны и видения. И если я очень сильно буду верить, я стану тем, кем захочу. Он объяснил, что магия, которой он владеет, доступна немногим, а та, которая нужна была мне, могла починиться любому. Я глубоко вздохнул, вспоминая все его слова. – Я бегал за ним везде, хотя меня за это били. Он понимал меня и старался помочь. Он дал мне игрушку.

– Игрушку?

– Песчаного тигра, вырезанного из кости, – я пожал плечами. – Безделушка. Он сказал, что игрушка может дать ребенку свободу в мечтах, а свобода ума это свобода тела. На следующий день он исчез.

Дел ничего не говорила. Она молча ждала.

Я посмотрел на правую ладонь, где остался отпечаток Северного меча, и подумал, что Дел могла бы понять значимость силы, которую я призывал, потому что сама общалась с ней.

– Я взял игрушку и по ночам разговаривал с ней. Я дал ей имя, придумал историю, всю жизнь с момента рождения. Я наделил ее страшным, неутолимым голодом, – в моих ушах зазвучало эхо голоса, нашептывающего в уши цвета слоновой кости. – Я мечтал о таком избавлении, чтобы даже шукар убедился, что я заслуживал свободу. Я просил тигра прийти, чтобы я мог убить его.

Дел ждала. В хиорте стояла тишина.

Я вспомнил, как ощупывал пальцами гладкую кость, как ласкал ее, нашептывая, стараясь не чувствовать вонь навоза и коз и боль от удара кнутом, позабыть о душевной муке мальчика, мечтающего стать мужчиной и низведенного до положения вьючной скотины.

И я уходил в свой мир, мечтая о свободе, которую он мне принесет.

– И он пришел, – продолжил я. – Тигр пришел к Салсет. Сначала я обрадовался: теперь я мог завоевать свою свободу. Но потом понял, чего эта свобода будет стоить, – в желудке знакомо похолодело. – Мой тигр пришел потому что я вызвал его. Настоящий песчаный тигр, большой и свирепый, такой, о котором я мечтал, наделенный страшным голодом. И чтобы утолить этот голод, он начал есть всех, кто попадался, – я не мог отвести взгляда от ясных глаз Дел.