Его лицо исказилось. Мгновенная ярость, дикая и неподдельная, вспыхнула на его лице. Он выпрямился и повернулся к Ксу. Его палец, дрожащий от бешенства, был направлен прямо в ее лицо.

— Ты! — его крик разорвал траурную атмосферу, как коготь зверя. — Это твоя работа, змея! Хотела избавиться от нашей матери, чтобы захапать власть⁈ Ты убила ее!

В глазах Ксу на мгновение мелькнуло непонимание. Она не ожидала, что белила бальзамировщика не сумеют скрыть этот мерзкий рисунок. Мы предусмотрели все, кроме ловушки, которая возникла сама собой.

И прежде чем кто-либо успел среагировать, Жанлинь со всей силы ударил ее по лицу. Голова Ксу резко дернулась в сторону. По ее щеке поползла алая полоса. Она не издала ни звука. Не отступила ни на шаг. Она лишь медленно перевела на него взгляд. В ее глазах не было боли. Там была ледяная, бездонная пустота. И я знал — это было хуже любой ярости. Это был тот самый взгляд, с которым она убила старую суку, что сейчас лежит в гробу. Взгляд истинной правительницы, смотрящей на ничтожество.

Мы договорились, что она примет один удар, чтобы показать свою выдержку и дать повод. Чтобы продемонстрировать, что ее не сломить грубой силой. Но других ударов не будет.

Я скользнул, словно призрак. Мне не требовалась эссенция, чтобы быть быстрее этого выродка. Мое тело среагировало раньше сознания. Оно помнило долгие годы тренировок наставника.

Слова были лишними, не было никаких предупреждений. Я Просто шагнул вперед, словно порыв ветра, и моя ладонь, рванулась вперед.

Удар пришелся ему точно в центр грудины. Не в лицо как мне хотелось бы, это было бы слишком большим оскорблением всего дома. Нет. Это был удар, призванный остановить выродка и показать мое полное превосходство в схватке.

Раздался сухой, резкий хлопок и с криком боли ее старший брат отлетел назад, споткнулся о край каменной платформы, а затем рухнул на одно колено, тяжело и хрипло дыша. Его глаза округлились от удивления и боли. Выродок не привык, что ему перечат.

Все замерли. Даже Сун Хайцюань, обычно невозмутимый, смотрел на меня с откровенным изумлением. Какой-то чужак посмел ударить высокородного.

Я сделал еще один шаг, встал между Ксу и ее братом. Мои руки снова были спрятаны в рукава, но теперь они знали, что я не просто очередной слуга. Но этого было мало, нужно было, чтобы они осознали по настоящему, что Ксу не одна.

Мой голос прозвучал тихо, ровно, без единого намека на гнев. Но каждое слово звучало как удар молотка загоняющего гвозди в гроб.

— Оскорбление наследницы дома — тяжкое преступление, — произнес я. — Второй удар будет стоить вам руки.

Жанлинь, пыхтя, поднялся на ноги. Ярость в его глазах сменилась холодной, животной ненавистью. Он не ожидал, что кто-то посмеет поднять на него руку.

Он выпрямился, и его рука потянулась к пояснице. Клинок, висевший у него за спиной, был не просто оружием. Это была реликвия дома Цуй — «Снежный рев». Короткий, изогнутый меч с лезвием черного, как ночь, металла, по которому были выгравированы серебром древние глифы защиты крови. Шифу, еще утром, шепнул мне на ухо, что даже с моими способностями к регенерации не стоит получать раны этим клинком.

Лезвие с тихим шелестом вышло из ножен. Оно словно впитало в себя весь скудный свет этого пасмурного дня.

— Ты жалкий слуга, думаешь, имеешь право говорить со мной? — он прошипел, и слюна брызнула у него изо рта.

Я смотрел ему прямо в лицо и улыбался.