Я смеюсь, а затем решаю, ничего плохого от признания не случится. Наклонившись к ней и понижая голос, чтобы никто не смог нас подслушать, я говорю:

— Это... профессор Скотт.

— Нет!

— Да, — киваю я.

— Быть того не может!

— Еще как может.

Несколько минут она в полном шоке. Теперь, когда тайное стало явным, можно уже не торопиться. Наконец, она несколько раз моргает, отпивает газировки и одаривает меня взглядом, не предвещающим ничего хорошего.

Что если я там кого-то узнаю? Основная причина, почему решилась танцевать, заключалась в том, что там я не могла столкнуться с кем-то из знакомых, кроме Рансома. Анонимность в таких делах — важнейший аспект. Ну, а если кого-то все же занесет в зрительский зал, то я, по крайней мере, об этом не узнаю.

Упорство Энни лишь укрепляет во мне этот страх. Что, если я буду позировать, а кто-то узнает меня до или после занятий? И что я тогда буду делать?

Но, несмотря на свои возражения, я все еще понятия не имею, каким будет мой финальный проект. Если говорить честно, я еще не думала о нем всерьез. Не буду обманывать. Именно поэтому так заманчива идея готового проекта, который буквально сам просится мне в руки.

Всю неделю я наблюдаю, как мои одногруппники записываются в список Рансома, заявляя темы своих финальных проектов. Разрываясь между занятиями, работой и решением проблем, связанных с личной жизнью, я настолько устаю, что не могу собраться с мыслями. А давление при этом начинает все усиливаться.

Вот почему, когда я все же захожу в среду утром в художественную студию миссис Джексон, то сваливаю все на Энни.

Миссис Джексон сосредоточенно трудится за мольбертом. Она не такая, как остальные преподаватели. Цвет ее рыжих волос на несколько оттенков ярче настоящих, одежда слишком эклектична, чтобы быть консервативной, да и украшающие руку татуировки не слишком гармонируют со стилем остальных профессоров. Наверное, в этом все дело. Она объявляет себя бунтаркой, и я немедленно проникаюсь к ней симпатией.

Замечая, что я вхожу, она кладет кисть и вытирает руки бумажным полотенцем.

— Ты на занятие по скульптуре?

— Э... нет, — робко улыбаюсь я. Я не привыкла так нервничать, особенно когда полностью одета. — Мне просто было интересно, свободно ли еще место модели?

Сначала она явно не понимает, о чем это я, но затем ее лицо расплывается в улыбке.

— Ах, обнаженной модели. Да, да, входи. — Она машет мне рукой, зовя к своему столу, где протягивает мне планшет с зажимом для бумаги и ручку. — Ты как раз вовремя. У нас еще осталась пара мест.

Вписывая дрожащей рукой свое имя внизу листа, я убеждаю себя, что делала это с полдюжины раз. И все-таки это глупая идея. Зачем я только согласилась? Ах да, Энни. Я все валю на Энни.

— Тут много имен, — замечаю я, передавая планшет обратно через стол. К счастью, ни одно мне не знакомо.

Ее улыбка становится еще шире.

— Да, это очень популярная программа. К сожалению, в этом году нам пришлось сократить число участников.

— Почему так? — не скрывая любопытства, спрашиваю я, пока мы медленно направляемся к двери.

— Университет сократил финансирование некоторых программ в этом году. А поскольку это одна из немногих оплачиваемых работ в кампусе, она стала одной из первых на закрытие.

— Оплачиваемых работ? — Останавливаясь, я оборачиваюсь к ней.

— Да. — Ее голова наклоняется в бок, и она хмурится. — Каждая модель получает по сто долларов за потраченное личное время и подарочный сертификат в "Jed’s".

Итак, бесплатный обед и наличные. Мои прошлые проблемы вдруг становятся не такими и насущными.