— Пожалуйста, сними халат и ложись на стол, — командует она.

Мои пальцы лишь на короткий миг сжимаются на мягкой ткани, после чего я снимаю ее. Я взбираюсь на стол, ощущая легкую прохладу дерева через тонкую хлопковую простыню своими ягодицами. Повернувшись на бок я позволяю миссис Джексон расположить мои руки и ноги так, как ей нужно. Моя правая рука вытянута в сторону и согнута в локте, а раскрытой ладонью я поддерживаю голову. Левая же выдвинута вперед и опирается на стол, чтобы сделать мое положение устойчивее. Мои ноги разделены и вытянуты, а бедра крепко сжаты. Она вытягивает одно мое колено вперед, и я напрягаюсь, когда ощущаю касание холодного воздуха между ног.

Меня посещают шальные мысли, когда я представляю, что видят студенты, расположенные к югу от меня. Что они нарисуют? Им нравится то, что они видят? Их это возбуждает или смущает так же, как и меня? Я, может, и раздеваюсь для того, чтобы зарабатывать себе на жизнь, но это не делает меня эксгибиционистом. Я не получаю удовольствия, показывая свое тело каждому, кто захочет на него взглянуть. По крайней мере, не таким образом. Даже в стриптиз-клубе есть определенные рамки и ограничения.

Удовлетворившись моим видом, миссис Джексон покидает круг и занимает позицию наблюдателя.

— Хорошо, класс. Как вы поняли, у вас есть двадцать минут, чтобы сделать ваш первый набросок. Попытайтесь передать силуэт так, как вы ее видите. Сконцентрируйтесь на свете и тени и используйте их, чтобы добавить глубину рисунку. Я буду ходить по комнате, чтобы взглянуть на каждую работу. Если вы захотите меня о чем-то спросить, просто поднимите руку — и я подойду. Время пошло.

В помещении царит полная тишина, за исключением слабого поскрипывания карандашей на холстах и едва слышного стука каблуков миссис Джексон. Сначала мне становится еще более некомфортно от того, что все глаза устремлены на меня, но через некоторое время начинаю расслабляться и постепенно погружаюсь в свои мысли.

Я уже нахожусь в состоянии полусна, когда проходит половина времени, отведенного на вторую позу, и тут неожиданно слышу легкий стук в дверь. Мой взгляд не отрывается от спины миссис Джексон, когда она направляется к двери.

Она приоткрывает дверь и просовывает голову в щель, снаружи раздается непонятное бормотание, откуда мне не удается разобрать ни слова. И хотя мне любопытно, я возвращаю свое внимание обратно к занятию.

Знаю, что не должна была этого делать, но все это время я вспоминала наши отношения с Рансомом. Последнее предложение Энни все еще звучит у меня в голове, и с приближением окончания занятия я все яснее начинаю осознавать, что между нами не все кончено. Вообще ничего не кончено, если быть честной к самой себе. Наш разрыв не сработал. А от того, что я вынуждена видеть его изо дня в день, ситуация становится только хуже.

Видеть и не прикасаться. То, как отстранено мы с ним разговариваем. Долгие взгляды и отрицание того, что между нами что-то происходит. От всего этого мои раны не заживают.

Без окончательного расставания невозможно закрыть эту дверь в моей жизни. Наоборот, от малейшего взгляда или сказанного слова она только шире распахивается.

А воспоминаний в таких условиях не избежать так же, как и его.

Мое сердце замирает в груди, а взгляд пробегает по телу Рансома. На нем простые черные брюки и бледно-розовая рубашка, и я не могу не пожирать его взглядом. Как будто его вырвали прямо из моих мыслей и поместили в класс, чтобы помучить меня.

Что он здесь делает? Я спрашиваю его об этом пристальным взглядом, Рансом же смотрит на меня в ответ холодными глазами и с абсолютно нечитаемым выражением лица.

Пренебрежение. Вот как я могу охарактеризовать этот взгляд. Он знает, что это последнее место, где ему стоит быть, последнее место, где я бы хотела, чтобы он находился, но он все равно пришел. Энни как-то сказала, что этот мужчина любит злоупотреблять своим положением, и прямо сейчас я вынуждена признать ее правоту.