– В любом случае, – сказал Оуэн, передавая Марку один из верховых камней, – теперь уже все позади. Забудь и возвращайся к работе. С какой стати им снова беспокоить тебя?

В ожидании, когда Оуэн залатает нижнюю часть стены, Марк складывал камни на траве, выстраивая их в линию.

– Не знаю, – говорил Марк. – Я никогда… ну, я никогда не сталкивался ни с чем подобным.

– Я понимаю, парень. Передай мне веревку.

Оуэн снял свои плотные хлопчатобумажные перчатки и в два ряда натянул веревку вдоль поврежденной части стены, закрепляя ее между деревянными колышками.

– Относись к полицейским спокойно: они просто делают свое дело, как ты или я.

Голос Оуэна звучал тихо и монотонно. Успокаивающе. В общем-то, было не важно, что он говорил, – Марка утешал сам звук его голоса. Он никогда не слышал, чтобы Оуэн повышал голос, хотя поводы для этого возникали частенько: когда велосипедист или мотоциклист открыто игнорировали его дружелюбное предупреждение о том, что они нарушают закон и рискуют попасть под суд; когда одетые не по сезону туристы плевали как на его советы, так и на здравый смысл и подвергали риску собственные и чужие жизни; когда фермеры то и дело вели себя по-свински. Фермеры типа Уоррена Лича с фермы «Рингхэмский хребет». Но Оуэн никогда не злился.

– Так что здесь не о чем волноваться. Расскажи им все, что ты обнаружил, Марк, им больше ничего не нужно. А поскольку им проще не тревожить тебя, они и не будут этого делать. А если будут, отправляй их ко мне.

Оуэн улыбнулся, и сквозь седую бороду сверкнули зубы, а в уголках глаз залучились морщинки. Как и большинство смотрителей, он никогда не носил шляпы, и его волосы всегда выглядели растрепанными и грязными.

– Оуэн, – снова обратился к нему Марк.

– Да?

– Где ты был?

Оуэн похлопал перчатки одну о другую, стряхивая грязь и песок.

– Когда, Марк?

– В воскресенье днем. Ты знаешь…

Марк внимательно смотрел на изумленную улыбку Оуэна. На этот раз Оуэн улыбался, не показывая зубов. Его глаза сузились, но морщинки не стали заметней.

– Твоя рация не работала, Марк.

– Я просто подумал, что, может, ты был не на месте…

– Марк, я не стал бы так тебя подводить. Неужели ты считаешь, что я мог так поступить?

Марк смотрел мимо стены – вниз, на ферму «Рингхэмский хребет». Повернувшись к остальному миру своими стенами из песчаника, постройки сгрудились вокруг двора, словно защищая его, тем самым весьма напоминая средневековое поселение. Самый большой сарай выглядел гораздо новее остальных зданий. Его зеленая рифленая стальная крыша была мокрой от недавно закончившегося моросящего дождика и сейчас поблескивала в слабых солнечных лучах.

На мгновение Марку вспомнилась женщина на Рингхэмской пустоши. По крайней мере, ее смерть наступила внезапно, не оставив ей времени понять, что происходит, или задуматься над тем, что хорошего и плохого она сделала в жизни.

Оуэн учил Марка, что в жизни бывают ситуации, когда лучше отступить, избежать противостояния, позволить событиям идти своим чередом. Он говорил, что доброе слово лучше злого, а холодная голова лучше горячей, ослепленной яростью: ослепление пройдет, и ты обязательно поймешь, что совершил непоправимую ошибку.

Марк передал еще один камень. Он оброс темно-зеленым мхом и лишайником, и Марк догадался, что он с северной стороны стены.