— Где вы работаете?

— В «Минерве». Это клуб.

Я слышала о «Минерве», но никогда там не была. Клуб пользовался жуткой репутацией гангстерского притона и местечка, где торгуют тяжелыми наркотиками. Не проходило и недели, чтобы в «Эхо» или на местном телевидении не появился репортаж о полицейской облаве на этот клуб в поисках скрывающихся преступников или о происшедшей там драке. Сделав глоток терпкого вина с богатым вкусом, я подумала: а что там делает Том О'Мара?

— Хорошее вино, — заметила я.

— Ничего удивительного. Стоит двадцать два фунта в клубе.

— Вот это да! — Я едва не поперхнулась. — Слишком круто, чтобы запивать им китайскую еду.

Он пренебрежительно махнул рукой.

— Оно досталось мне даром. Я просто взял его.

— Вы имеете в виду, что украли его?

Он ухитрился изобразить одновременно изумление и негодование:

— Я уже миновал этап мелкого воровства, благодарю покорно. «Минерва» принадлежит мне. Я могу брать все, что мне нравится.

Я почувствовала, как по моему телу пробежал холодок. Он почти наверняка преступник; если все, что я знала, правда, ему следует сидеть в тюрьме. Если ему принадлежит «Минерва», значит, он участвует в торговле наркотиками и во всем остальном, о чем и подумать страшно. Но самое ужасное, даже жуткое, заключалось в том, что это делало его еще очаровательнее в моих глазах. Я поражалась самой себе. Мне и в голову не приходило, что я могу испытывать влечение к типу вроде Тома О'Мара. Вероятно, это передается с кровью: Фло пожертвовала жизнью ради негодяя, который, по словам Бел, недостоин был лизать подошвы ее ботинок, мать влюбилась в ненавистного папашу. Теперь и у меня дрожали коленки перед, может быть, самым неподходящим для меня мужчиной во всем Ливерпуле. Я подумала о Джеймсе, который любит меня и стоит десятка таких вот Томов, и на мгновение мне захотелось, чтобы именно он оказался здесь со мной.

Я поставила тарелку на стол, и Том сказал:

— Вы не очень-то много съели.

— Я уже поужинала, — защищаясь, ответила я. — Да и аппетит у меня не выдающийся. — Он уже закончил, съев все подчистую.

— Ладно, тогда давайте послушаем музыку. — Он подошел к проигрывателю и поднял крышку.

— У Фло только одна пластинка.

— В серванте — целая куча. Больше всего она любила Нейла Даймонда и Тони Беннетта. А эту я достал ей в прошлом году, потому что она без конца напевала себе под нос. Она крутила ее снова и снова. — Звуки «Танцующих в темноте» заполнили комнату. — Как-то, засыпая, она сказала что-то насчет того, что танцевала с кем-то под эту музыку много лет назад в парке «Мистери».

— В «Мистери»? — Мне стало вдруг интересно, не приходило ли ему когда-нибудь в голову, что этим «кем-то» вполне мог быть его дед.

— Известном также под названием «Игровая площадка «Вейвертри». Сейчас там стадион. — Он снял пиджак, заметив: «Здесь жарко», — и я мгновенно почувствовала жаркое томление при виде его стройного, длинного и сильного тела и тонкой талии.

— Вы были очень дружны с Фло?

— Я был не просто очень дружен с ней, я любил ее, — просто ответил он. — Не знаю почему, ведь она мне даже не родственница, но Фло была мне роднее моей собственной бабушки. Одному Богу известно, что бы я делал без Фло, когда умер мой отец.

Он не мог быть совсем плохим, если так хорошо относился к Фло. Бинг Кросби продолжал петь и, не знаю почему, у меня возникло чувство, что история повторяется, когда Том протянул мне руку и с улыбкой произнес:

— Не хотите ли потанцевать, девушка?

Я знала, что должна отказаться.