— И все-таки.

Майор Жичигин отправился готовить сенсацию о шпионском деле для вечерних новостей. Едва его сутуловатая фигура скрылась за дверью, как в нее втиснулся осанистый майор Повитухин.

— Разрешите, товарищ полковник? — произнес здоровяк, глядя на поднявшего, было, телефонную трубку внутренней связи Коновальца.

— Проходите, Степан Назарович, — полковник указал ему рукой на стул и, подумав, положил трубку. — Есть что-нибудь новое?

— Кое-что есть, — замявшись, сообщил Повитухин.

— Ну, давай, не кокетничай, выкладывай, что ты там нарыл? — подбодрил его Коновалец.

— Насчет генерала Лаврентева. Он улетел прямо из Москвы в Батуми на следующий день после банкета в честь ухода на пенсию. Квартиры в Москве и Ржеве были проданы недели за две до того.

— Понятно, — нахмурился Коновалец. — Прохлопали генерала.

— Работник таможни помнит, что при проверке у генерала была обнаружена большая сумма денег в долларах, вроде бы, от продажи квартиры. В Батуми Лаврентьева никто не видел, но через 3 дня после прибытия его дочь сдает квартиру и уезжает вместе с мужем и сыном, якобы, в гости к родственникам. Но ни морем, ни по воздуху они не выезжали, железная дорога там не работает, и шоссе на Абхазию перекрыто. Остается вариант — через границу в Турцию. Там участок границы довольно прозрачен, как Вы знаете.

— Да, — печально кивнул головой полковник. — Известия неутешительные. Давай-ка, вот что, займись окружением Лаврентьева. Друзья, знакомые, бывшие однокурсники, любовницы, дальние родственники, в общем, все, что можно нарыть. Не звонил ли, не писал. Мало ли, вдруг где-то прокололся.

Глава 20

Возвращение капитана Михаила Войтовского и старшего лейтенанта Владимира Ривейраса в Москву мало напоминало триумфы, которыми первопрестольная встречала своих героев в прежние времена. В душах офицеров, вновь вступивших на московскую твердь после чеченских гор, ощущения триумфа тоже не было. Позади остался форсированный марш по горам, долгие напряженные объяснения с блюстителями местного порядка, которые могли бы весьма безрадостно закончиться, не прибудь во-время к месту разборки личный представитель самого Валехана Аскерова. Позади осталась гостеприимная станица Гупаловская. Впереди была Москва, и это внушало надежду. Ибо для всякого россиянина, ежели Москва позади, значит, дело табак.

У железнодорожного вагона возвращающихся соратников встречали Алексей Полковников и Женечка, заменяя собой роту почетного караула и прочих официальных лиц. На привокзальной площади команду терпеливо дожидался темно-серый “Мерседес-250”. — А наши-то колеса где? — усаживаясь в машину, поинтересовался Ривейрас, сроднившийся за последние месяцы с “Ауди”.

— Без малейшего понятия, — честно признался Алексей, садясь за руль и защелкивая ремень безопасности. — Мы тут провернули кое-какую акцию, пришлось рубить хвост. Так что, может быть в гараже, может быть продали. Скорее всего, продали, — помолчав, добавил он. — В какую-нибудь Клязьму, или Вязьму. Надеюсь, против “Мерседесов” ты ничего не имеешь?

Против “Мерседесов” Ривейрас не имел ничего и лишь вздохнул, осознавая в который раз, что в такой организации как “Центр по усовершенствованию” нет, да и не может быть ничего привычного и устоявшегося.

— Надеюсь, офис у нас на прежнем месте? — По достоинству оценив выражение “кое-какая акция”, усмехнулся Войтовский.

— Пока да, — кивнул аналитик, не сводя глаз с дороги.