— А вас мне как лучше называть, — не обращая внимания на наглость собеседника, продолжал Повитухин, — Платов Андрей Дмитриевич или же Житников, как там, — контрразведчик вновь посмотрел в дело, — Александр Семенович?

— Да уж, давай, как начал, — разрешающе махнул рукой арестованный. — Платов, оно как-то роднее.

— Да, я тоже так почему-то подумал, — усмехнулся контрразведчик. — Вот что, капитан Платов, по прозвищу Артист, я не собираюсь сейчас выдвигать против вас обвинения. Это дело не мое. Я хочу поговорить с вами, как офицер с офицером. И постарайтесь мне поверить, потому, как вышку свою вы отгребете вне зависимости от того, будете вы сейчас со мной говорить, или нет. Но я сильно сомневаюсь, что отныне и до вашего последнего дня у вас найдется хотя бы один бескорыстный слушатель.

— Ага, а ты, значит, бескорыстный! — Уголки губ Артиста поползли вверх

— Нет, капитан, — покачал головой Повитухин. — Но я пытаюсь разгрести дело, которое ты наворотил. И, прежде всего, меня интересует это, а остальным будет интересно раскрасить тебя под орех и получить с твоего дела свои дивиденды. Ощущаешь разницу?

— Ощущаю, майор. Ощущаю, — продолжая усмехаться, произнес Платов. — Если я Артист, то ты, получается, последний зритель, честно купивший свой билет. Остальные будут ходить через служебный вход.

— Верно, Андрей Дмитриевич, хорошо сформулировал!

— Спасибо на добром слове, — не преминул съязвить арестованный. — Ладно, задавай свои вопросы. На что смогу, отвечу.

— И на том спасибо, — Повитухин уселся поудобнее и включил диктофон. — Меня интересует дело бывшего генерал-майора Лаврентьева Павла Семеновича, бежавшего вместе с семьей во Францию зимой девяносто пятого года.

— Во Фра-анцию, — протянул Платов. — Прекрасная страна, с детства мечтал повидать. Знать, не судьба! По поводу бегства ничего вам сказать не могу. Куда эта собака когти рвала, я не знал, и не интересовался. А вот про самого Лаврентьева, если хотите, расскажу. К делу, быть может, это не относится, но, в качестве заметок на полях. Авось, да пригодится.

— Афганистан?

— Он самый, — сам себе недобро усмехнулся бывший спецназовец. — Значит так. Было это в восемьдесят шестом. Я тогда только получил капитана и командовал разведротой. Веселуха у нас шла в полный рост, только успевай поворачиваться. Уходили в рейды к пакистанской границе, бомбили “духовские” караваны. Ну, тут, понятно, как карта ляжет, можно впердолить, а можно и по морде получить. Так вот, однажды нам карта легла, выше крыши. Разнесли мы в одной забытой Богом местности два встречных каравана: один из Афганистана с наркотой, а другой, ему навстречу, с оружием, боеприпасами и материальными ценностями. Вот с этих-то материальных ценностей все и началось. В одном из захваченных грузовичков мы обнаружили несколько тюков с местными фантиками, в смысле, с афгани и такой себе мешочек, весом в килограмм. А в мешочке — алмазы. Представляешь, на какую сумму?

— Ну, так, — Повитухин сделал неопределенный жест рукой, прикидывая в уме хотя бы ориентировочную стоимость подобной находки.

— Ну, наркоту-то мы уничтожили. Оружие, технику, что смогли — прихватили с собой, что — тоже в дым. А материальные ценности, будь они неладны, радостно в зубах приволокли на базу. Вот оно, какие мы, блин, хорошие! А особистом у нас как раз был свежеприбывший из Кабула полковник Лаврентьев. Он нас за удачную охоту похвали-ил, орденов всем пообеща-ал, с Кабулом созвонился, нам там чуть ли не ковровые дорожки расстелили.