|
Он нас за удачную охоту похвали-ил, орденов всем пообеща-ал, с Кабулом созвонился, нам там чуть ли не ковровые дорожки расстелили. В общем, утром, чуть свет, отправились мы караваном в столицу. Впереди, понятное дело, танк. За ним рота царандоя на БТРах, за ними мы, во всей красе, на БМД. За нами штук пять пустых бензовозов, дальше еще кто-то. Ну, в общем, всякой твари — по паре. Шли себе, шли, никого не трогали, и нас до поры, до времени, никто не трогал. А в одном месте дорога шла по ущелью, она там изгибалась подковой. Так вот, стоило нашей БМДешке оказаться на сгибе этой подковы, — такой тарарам поднялся, шо мама моя! Нас, по идее, с воздуха “вертушка” должна была прикрывать, но тут ее, как-то очень кстати, не оказалось. Ойкнуть не успели, танк впереди пылает, царандой палит, куда попало, бензовоз сзади нас тоже горит, того гляди, взорвется, а по нашей броне методично выстукивают из трех тяжелых пулеметов. Наших орлов с брони как ветром сдуло, делать там во время обстрела нечего, но на земле мы тоже не особо устроились. На обочине противопехотных мин оказалось, что блох на собаке. Передо мной упал ефрейтор Чаклунец прямо грудью на растяжку, мина почти под ним взорвалась. Меня взрывной волной отбросило, ударило головой о колесо. Не знаю уж, сколько я был в отключке, открыл глаза, гляжу, вылазит из БМД Лаврентьев, а шагах в пяти стоит “дух” с гранатометом наизготовку. Вылез наш особист, что-то ему сказал, “дух” кивнул, отошел, навел “шайтан трубу” на нашу несчастную таратайку. А дальше — взрыв, снова меня кинуло. Что? Куда? Не знаю. Очухался уже у “духов”. Голова звенит, руки-ноги ватные, не человек, кукла. Начал себе потихоньку вспоминать, что да как. И тут до меня дошло: а ведь это Лаврентьев всю засаду подстроил. Он, как перестрелка началась, первый из БМД чухнул, причем, заметь, рванул себе в сторону царандоя, как по беговой дорожке. Я, было, тогда подумал, мало ли, струсил особист, из Кабула, необстрелянный. А потом начал картину боя перед собой прокручивать, и вспомнил одну забавную деталь. Царандой стрелял вовсю, прямо герои, дальше некуда, а вот по ним никто не стрелял. Так что, сделали нас “духи”, как слепых котят. Поди их разбери, кто свой, а кто чужой. Если они сегодня — чужие, завтра свои, а послезавтра снова чужие!
— Ну, а Лаврентьев зачем в БМД возвращался? — Прервал монолог Артиста Повитухин. — Видишь ли, майор. В БМД везли эти самые, чертовы, материальные ценности. Соответственно, когда машину сожгли, они, по идее, должны были остаться там. Понятное дело, алмазы — уголь, и сгорают дотла. И бумага тоже сгорает. Но если на обломках не будет найдено ничего, вот это уже странно. А поскольку дело не копеечное, искали там, вероятнее всего, с пристрастием. Вот о том, чтобы следы остались, Лаврентьев и позаботился. Потом, как я узнал, Лаврентьев возглавил прорыв колонны и за геройство получил еще один орден, ну а материальные ценности — Аллах дал, Аллах забрал, — развел руками Платов. — Что было дальше? — Поинтересовался контрразведчик. — Дальше меня увезли в Пакистан, благо, американские инструкторы очень интересовались советским спецназом. Подкормили, подлечили, стали предлагать сотрудничество. Я головой покивал, мол, нет проблем, сейчас только с мыслями соберусь. А как-то ночкой темною отвернул голову караульному, разжился оружием и побрел в сторону Индии. Как шел, разговор отдельный. Да и не о том сейчас речь. Перешел границу, сдался индийским пограничникам. Ну, поскольку “хинди-руси бхай-бхай”, взяли меня под белые руки и отвезли в советское посольство. Привели к тамошнему особисту, я ему все выложил, мол, капитан спецназа, контуженным попал в плен, был увезен в Пакистан, бежал. Перешел границу, сдался. Он начал выспрашивать, кто может подтвердить, что я — это я. Я, как водится, назвал командира части, начальника штаба. |
