|
После вчерашнего разговора с Президентом ему в очередной раз непреодолимо захотелось стать магом и волшебником, на худой конец, прорицателем. Он понимал тревогу Самого по поводу пропавшего ядерного оружия, понимал необходимость действовать быстро и решительно. Однако, следов преступления не было, и никакая поспешность не могла изменить этого обстоятельства. Он в очередной раз анализировал известные ему детали и подробности похищения, пытаясь хоть где-то найти логическое несоответствие, малейшую зацепку, ухватившись за которую можно было бы раскрутить все дело. Папка с личным делом Дунаева, лежавшая на столе перед ним, являла эталон карьеры боевого офицера, достойный всероссийской палаты мер и весов. Здесь был весь джентльменский набор: и партийность, и семейное положение, и высокие правительственные награды. Не хватало лишь одного — той, пусть незначительной, мелочи, которая могла бы побудить два с лишним десятка таких же вот бравых боевых офицеров похитить ядерное оружие и исчезнуть с ним в неизвестном направлении. "Впрочем, направление, как раз, вполне понятно, точнее, вероятнее всего, понятно. Весь мусульманский мир с радостью распахнет объятья обладателям такого груза. А если нет?" — Крутый откинулся в кресле и устало прикрыл ладонью глаза: "Если предположить, что заговорщики по- прежнему находятся где-то на территории бывшего Союза?" Про себя следователь называл Дунаева и его команду заговорщиками, и вполне отчетливо представлял, какие силы, в таком случае, могут стоять за ними в Москве, да и по всей России.
— Вы разрешите? — В приоткрывшуюся дверь просунулось круглое лицо майора Расторгуева. — Я стучал, вы, видимо, не слышали. — Да, заходите, Родион Степаныч. Простите, задумался. — Садитесь. Что-нибудь новенькое? — Так точно, товарищ подполковник, — майор понизил голос почти до шепота. — Вчера я, как вы мне приказали, велел установить негласное наблюдение за московской комиссией… — И что? — следователь напрягся, как борзая, почуявшая следы. — Тут странное дело получается… — Давайте, давайте, не тяните! — Вчера полковник Михненко с этим приезжим подполковником устроили пьянку… Крутый невольно поморщился в ожидании подробного рассказа о том, чего и сколько усидели господа офицеры, и как они буянили после этого. — Вы уверенны, что все это имеет значение для следствия? — Переводя взгляд с лица майора на давешнюю папку, спросил он.
— Вам лучше судить. Разрешите, я продолжу? — Продолжайте, — пожав плечами, вздохнул Крутый. — Так вот, разошлись они уже за полночь, но наш командир, почитай, совсем лыка не вязал, а этот приезжий подполковник — ничего, как и не пил вовсе. — Вот как? — Вновь обретая интерес к обстоятельствам нынешней ночи, заторопил представитель военной прокуратуры. — После того, как они разошлись, — продолжал Расторгуев, — подполковник вернулся в офицерское общежитие, но перед тем, как идти к себе, тринадцать минут провел в комнате одного из офицеров приехавшей с ним группы. Некоего лейтенанта Сундукова. — Но это еще может ничего не значить — медленно произнес следователь. — Вот и я так в начале подумал, — расплылся в улыбке особист, — мало ли, сигарет зашел попросить, или распоряжение на завтрашний день дать. — Ну? — Так вот, сегодня этот самый лейтенант, ничем так, особо не занимаясь, приклеился к старшине первой роты старшему прапорщику Захаркину с разговорами: долго ли он здесь служит, не случалось ли чего за это время, особо в последние годы, а паче всего, — что здесь делает комиссия из военной прокуратуры. |
