— Я больше не приеду в Шато Сатори, — печально произнес Мишель. — Прости меня, но я не могу войти в этот дом, где не будет моей Жасмин! Мне будет казаться, что она здесь рядом и я стану ходить по комнатам и искать ее. Это невыносимо…

— Я все понимаю, дедушка! — Она поцеловала его и, помахав вслед, вернулась в дом.

Вытирая слезы, которые все текли, Мишель жалел о том, что не может пока сообщить Розе ничего определенного о Ричарде. Кое-что уже удалось узнать, но было еще слишком рано возбуждать в ней надежды, которые могли рухнуть в один миг и сделать внучку еще более несчастной. Его слуга разузнал, что на окраине в одной маленькой тюрьме, состоящей всего лишь из шести камер, где никогда не содержались политические заключенные и, следовательно, никак нельзя было предположить, что там может оказаться Ричард, находился один молодой узник, который пел песни и декламировал стихи на английском языке. Тюремщик знал только французский, да и то скверно, как и все простолюдины. Однако узник, который сошел с ума и не мог ничего вспомнить вот уже долгое время, утверждал, что ему ранее удалось выучить этот язык. Один раз он пытался бежать, но безуспешно, и теперь на дверь приделали второй засов с замком, чтобы предотвратить следующую попытку. По документам выходило, что сто зовут Огюстен Руссо. Когда слуга назвал его имя, Мишель сразу насторожился и понял, что это не простое совпадение и узником, скорее всего, является Ричард. Теперь оставалось лишь проверить это сообщение и, если все обстояло так, как думал Мишель, вызволить мужа Розы на волю. Задача была не из легких, особенно если учесть, что, по словам слуги, тюремщик был неподкупен и нес свою службу ревностно.

Роза не отходила от постели бабушки и все время держала ее за руку. Незадолго до полуночи Жасмин тихо скончалась, не приходя в сознание.

Утром посовещались и назначили похороны через два дня. Затем пришлось заняться решением и других практических вопросов. Пришел нотариус, который зачитал завещание сразу, без всяких скучных, утомительных и ненужных процедур. В эти дни время текло стремительно, и также стремительно для многих обрывалось, и не стоило тратить его зря. Все движимое и недвижимое имущество Жасмин завещала внучке, в том числе сапфировое ожерелье Маргариты и прочие драгоценности, а также особняк вместе со всем поместьем и землями. После этого нотариус поспешил откланяться и удалился. Роза стала просматривать гору писем и бумаг, бросая в камин все, что перестало иметь какую-либо ценность. Остальное она сложила в маленький железный ящик и отнесла в потайную комнату, где хранились драгоценности.

В день похорон Роза надела ожерелье Маргариты. От глаз посторонних оно было скрыто черным траурным платьем с глухим стоячим воротником. У Розы было такое чувство, что это ожерелье тесно связывало ее с двумя другими женщинами, которые оставили свой след в Шато Сатори: одна — великой любовью, а вторая — благотворительностью.

В карете, запряженной четверкой лошадей с черным траурным плюмажем, Роза ехала вслед за катафалком, направлявшимся в маленькую церковь Святого Антуана на окраине города Версаля. Она была одна. Диана осталась дома с младенцем. Так было сделано по настоянию самой Розы, не желавшей подвергать опасности оставшихся в доме слуг. Шпионы рыскали везде и наверняка приметили бы тех, кто якшается с аристократами. Мишель уже ждал у церкви, и они вошли туда вдвоем. Ее до слез тронуло то, что почтить память усопшей пришло очень много людей. Все места в церкви были заняты.

* * *

В это время Диана сидела на кухне вместе с двумя другими горничными и ела хлеб с сыром. Из-за похорон им пришлось встать спозаранку. В малиновом зале их трудами был накрыт стол с вином и закусками на случай, если кто-нибудь вернется вместе с молодой хозяйкой помянуть усопшую.