Тоже, что ли, шутит?

— Он что, теперь ядовитый, пропитан цианидом калия в смеси с кураре?

— Хуже, — лаконично и непонятно отозвался Ваджрассатва.

В это время с верхней палубы снова донеслись какие-то малопонятные звуки.

— К сожалению, время моего пребывания в мире людей завершается.

Ваджрасаттва торопливо кинул еще несколько фраз и убежал. Как будто не хотел с кем-то встречаться лишний раз.

Имплантированный экран забрасывал в сетчатку левого глаза кубы, тетраэдры, параллелепипеды, некоторые из которых — субъективно, но внушительно — были по размерам с небоскреб. И этот небоскреб мог рухнуть на Сережу при малейшей неловкости. Раз мог, то и рухнул, вызвав неприличный вскрик «япона-мама».

Мозг придумывает боль для нашего же блага, чтобы мы не варили руки в супе и не совали пятки в костер. Мозг Шрагина ошалел и толком не знал, должна ли тут быть боль и какая. Иногда Сереже казалось, что острая грань очередного параллелепипеда разрезает стекловидное тело его левого глаза. Цвета были жуткие, разрешение недостаточным, мелькание кадров вызывало головную боль.

Но, что правда, то правда, киберглаз был похож на компьютер, поэтому Шрагину удалось вскоре проникнуть в тайны управляющего кода.

Через двадцать минут Шрагин уже уверенно барабанил по лбу, кидая киберглазу команду за командой. Через полчаса киберглаз был настроен так, что перешел на автоматический режим и почти не нуждался в неприличных постукиваниях.

Впрочем, оба глаза, и живой, и кибернетический, были по-прежнему закрыты и в какой-то момент виртуальные виды стали утомлять Шрагина. Им не хватало той пестроты и детальности, к которым мозг привык в реале. Пора вызвать кого-нибудь из персонала, чтобы повязку снял. Да и не повязка это, а пластиковая ширмочка.

На вызов никто не отозвался. На второй звонок тоже. Эй, кто-нибудь, поднимите мне шторки.

Такое ощущение, что команда покинула судно и превратила его в Летучего Голландца. Неужели те шумы обозначали что-то вроде полицейской облавы на лекарей-леваков? Но сейчас-то вроде тихо, значит, свалили полицейские.

Надо для начала выбраться из каюты. Может, где-нибудь все-таки завалялась медсестра.

Шрагин встал, шагнул, ударился о переборку и неожиданно сенсорная блокада была прорвана, он начал различать каюту. Ошеломленный еще более, чем при недавнем падении небоскреба, Шрагин не сразу понял, что киберглаз тут ни при чем. Он видит с помощью большого пальца правой руки, вернее, вибропротеза на его месте!

Палату-каюту заставил проявиться его собственный топот, из-за которого пронеслась по переборкам и палубе волна вибраций, колебаний и дребезжаний — то, что мы почти никогда не замечаем.

Каюта предстала размытыми контурами, но Шрагин быстро дописал интерфейс визуализации и упаковывал входные потоки данных в геометрические формы.

Теперь очертания стали куда более четкими.

Это было далеко от того реала, к которому привыкли нормальные люди, но это был уже отпечаток настоящего мира: и дверь прояснилась, и иллюминатор. Кибернетика, которую ему установил Ваджрасаттва, оказалась изощренной, но надежной.

Ява-Плюс — заморочный программный язык. Но здесь работал другой язык, еще более крутой. Самый настойщий Арарат, о чем Ваджрасаттва почему-то не сказал.

Этот Арарат заметно отличался от первой версии, над которой когда-то корпел Шрагин, но все-таки преемственность проглядывался. Кто же таков этот Ваджрасаттва? Похоже, для Даши медик-индус возник также внезапно, как и она сама для питерского программиста.

Какой бы мощности ни был бровекомпьютер, установленный Ваджрасаттвой, одного его мало; Арарат работает только на собственной операционной платформе, и для нее этот надбровный чип слишком слаб. Тут нужен компьютер типа «гиперкуб». И куда же мог спрятался «гиперкуб», имеющий минимальные размеры старинной библии — в дупле зубе, в мочке уха? Или «гипер» вообще далеко отсюда и общается с бровекомпьютером через сеть, посредством радиоинтерфейса? Еще одна неразрешимая загадка…

Шрагин вышел из своей каюты-палаты и пошел как будто по трапу.