— Будь любезен… Без них головной боли хватает. А то придется им сфабриковать фальшивое дело, как у подпоручика Киже. Это, впрочем, мысль…

Сидоров, ведя пальцем по полкам, медленно пошел вдоль резных книжных шкафов, уставленных трудами по истории, идеологии и технике террора. В разном качестве он занимался террором четверть века, начиная с печально известных взрывов в московском метро в начале семидесятых, за работу по раскрытию которых получил свой первый орден.

Он не бездельничал — он напряженно думал, и Шубин отлично понимал коллегу. Чувствуешь себя в безопасности, когда решать не тебе. Потому что каждый мнит себя героем, видя бой со стороны…

При всей своей осведомленности Сан Саныч лишь приблизительно представлял ход мыслей начальника «закоси-бэтэ», ибо у каждого из них была своя специфика. И оба были уникальными специалистами.

— Только отчитались по работе за прошлый год…, — зашагал в обратную сторону Сидоров. — И вот, на тебе! В новый период с новой игрушкой! Международный террористический центр! — генерал тяжело вздохнул. — Надо было мне идти в адвокатуру… Или лучше бы меня в девяносто третьем уволили без пенсии! Сейчас бы жил припеваючи...

В незапамятном девяносто третьем Сидоров безуспешно боролся против отмены спецпроверок нахлынувших в город «беженцев» и «вынужденных переселенцев». Однако статус беженца в мэрии стоил таких денег, что они тогда легко перевесили мнение эксперта по антитеррору.

Слова его не имели отношения к ходу мыслей.

Кто-то напевает в раздумье, кто-то ругается.

Игорь Станиславович причитал. Он не боялся уронить престиж. Он так привык работать — и не желал себя стеснять.

— И ведь агентура молчит, Саша! Молчит агентура! Не может быть терцентра больше одного человека, чтобы о нем не узнало еще пятьдесят... Так просто не бывает! По крайней мере, до сих пор не было. Может быть, в другом городе, — но не в Питере. Питерцы — самый общественный народ на свете, им до всего есть дело...

Он дошагал в задумчивости до большой переносной классной доски, утыканной фотографиями, разрисованной квадратами и овалами, исчерканной стрелами. В левом верхнем углу висел большой снимок Дабира Рустиани.

Длинный генеральский палец уперся в глянцевый прямоугольник:

— Этот кроха знает город лучше меня. Он прекрасно говорит по-русски, чисто, без малейшего акцента. Я думаю… он здесь учился. Лет пятнадцать назад... Точно!

Игорь Станиславович проворно подскочил к столу и что-то черканул на роскошном перекидном календаре.

Шубин улыбнулся: процесс пошел.

— Террор! — вещал Сидоров, лохматя седую шевелюру. — Ужас! Кто скажет мне, что это такое?! В этом году в России знаменательная дата — сто пятьдесят лет основания первой террористической организации. У нас впору открывать музей террора — где-нибудь рядом со Спасом на крови<Спас на крови — Собор Воскресения Христова — расположен в СПб на набережной канала Грибоедова (Екатерининского).

1 марта 1881 года на этом месте И. Н. Гриневицкий, террорист из «Народной воли», взрывом бомбы смертельно ранил на набережной Екатерининского канала Императора Александра II, возвращавшегося с парада в Михайловском манеже. Уже через полмесяца на месте убийства была освящена передвижная временная часовня, автором которой был Л. Н. Бенуа, а вскоре объявлен конкурс на проект храма-памятника.

Победителем конкурса стала во втором туре совместная работа А. А. Парланда и архимандрита Игнатия (Малышева), настоятеля Троице-Сергиевой пустыни, окончившего Академию художеств. В процессе доработки и упрощения архитектор, положив в основу «исконно русские начала», по желанию заказчика еще больше приблизил проект к памятникам московского зодчества, прежде всего к храму Василия Блаженного.