— Да.

— Он всегда таким был. И всегда в центре мира. У нас был товарищ, его звали Матс, он умер этой зимой.

— И что?

— Он был и мой товарищ тоже, но Эрик горевал так, что другим огорчаться было уже неудобно, он просто не оставил никому места.

Бергенхем не знал, что сказать. В то же время ему было приятно, что Болгер начал ему доверять.

— Это только один из примеров, — сказал Болгер и со смехом рассказал пару случаев из их юности.

— Вы жили рядом?

— Нет.

— Но вы общались.

— Да, в основном подростками.

— Мы так мало помним о том возрасте, — сказал Бергенхем. — События моментально исчезают из памяти. Когда мы пытаемся вспомнить, мы или ничего не вспоминаем, или помним не так, как было на самом деле.

Болгер сказал что-то, что он не понял. Он переспросил.

— Не важно, — ответил Болгер.

37

— Черные — такие же люди, как все остальные. Раньше было лучше. Когда-то в Англии помогали черным, давали пособия для поиска работы, но деньги давно кончились, — сказал Адейеми Сойерр, владелец консалтинговой фирмы на Брикстон-роуд. Он встретил Винтера внизу и привел в кабинет на втором этаже. Под его офисом располагалась пиццерия. Сам он много лет назад приехал из Ганы.

— Но тут живут не только черные, — заметил Винтер.

— Большинство. Но вы правы, белые тоже углы околачивают. Идите посмотрите.

Чтобы заглянуть в окно, Сойерру пришлось встать на цыпочки, а Винтеру нагнуться.

— Видите, они тусуются напротив. Это одна из их любимых точек.

— Я туда зайду, — сказал Винтер.

— Они вам ничего не скажут.

— Тогда я хотя бы послушаю музыку.

— В Брикстоне вам никто ничего не скажет.

— В других местах люди не смелее.

— Возможно.

— Покажите мне кого-нибудь, кто осмелится сказать пару слов.

Сойерр пожал плечами.

— Здесь спрятан огромный потенциал. Но никто не использует возможности, умения местного населения. Это крупнейший центр черной культуры в Европе. Но этим никто не интересуется.

Попрощавшись, Винтер спустился по скрипучей лестнице. Пахло острыми приправами и дезинфицирующим средством. «Кажется, это лизол, — подумал Винтер. — Его применяют во всех бедных странах».

Винтер уже бывал раньше на этом шумном, самом большом в Европе продуктовом рынке для африканцев, карибийцев и прочих. Пахло мясом и внутренностями животных. Ноги липли к полу, блестевшему от крови. Вот где царство истинной кухни «соул», подумал он, коровьи копыта, овечьи желудки, свиные кишки, волосатые клубни бычьих яиц, цветные всполохи манго, чили, бамии, горами наваленные на лавках; зазывания торговцев на загадочных языках.

Он спросил у продавца насчет Пэра, показал фотографию.

— Сюда приезжает так много туристов, — ответил тот.

— Возможно, их было двое.

Парень покачал головой, глядя на фотографию:

— Не могу сказать. Мы снова стали центром мира, и здесь проходят толпы людей.

— Много белых?

— Посмотрите вокруг, — сказал парень.

И он был прав.

После обеда они поехали к родителям Джеффа Хиллиера. Винтеру показалось, что южный Лондон стал привычен и узнаваем, если это только не было иллюзией из-за однотипности кварталов.

— А я ведь собирался сегодня остаться дома и спокойно почитать протоколы, — сказал Макдональд.