Наконец тетка ушла.

Эла оторвала голову от подушки, отбросила со лба спутанные волосы. Глаза её были налиты кровью, но, похоже, сейчас она видела яснее, чем когда-либо. На столике у окна горела лампа. Какое-то время Эла лежала, опершись на локти, и озиралась, глядя на беспорядок в комнате: обрезки синего бархата, обрывки кружев, куски ткани, бусины, пуговицы, ножи, ножницы, булавки, иголки — на полу, на стульях, на диване, на новом роскошном ковре. В зеркале, благодаря приглушенному свету лампы, расплывался золотистый туман.

Эла запрокинула голову и застонала. На столике возле её кровати стояла бутылочка со снотворным, к которому она не прикасалась с тех самых пор, как в Ирион явились синемундирники. Из-под крышки виднелись засохшие струйки липкой жидкости. Эла рассмеялась. Как же невнимательна стала тетка! Старая дрянь ничего не замечала!

На этот раз Эле было гораздо труднее отказаться от снотворного зелья, чем прежде. Муки казались нестерпимыми, тем более что Эла все скрывала от тетки. Только Нирри догадывалась о том, что происходит. Покуда Умбекка поглощала кексы с чаем у камина, покуда она, забыв обо всем на свете, вертелась перед зеркалом, служанка украдкой пробиралась к кровати молодой госпожи, вытирала ей лоб и заботилась о том, чтобы у той всегда была свежая вода для питья.

Иногда Нирри улучала мгновение и гладила руку Элы, а та благодарно смотрела на нее измученными глазами. Милая Нирри! Простая, необразованная девушка, но для Элы она стала сиделкой и подругой — да-да, даже подругой, в то время как Умбекка все чаще не исполняла своих обязанностей и просто по-человечески предавала Элу. По ночам, когда толстуха, наконец, засыпала, Нирри возвращалась в комнату Элы. Склонившись над рукоделием при свете одной-единственной свечки, служанка не отходила от постели хозяйки. Если Элу знобило, если она начинала стонать, Нирри бросалась к ней и брала её за руку.

— Бедная моя госпожа! — шептала служанка. — Будьте храброй! Будьте сильной! Скоро все это кончится!

Вот и кончилось. Эла спустила с кровати ноги, дотянулась до шали. Сунула ноги в шлепанцы — босиком ходить по комнате было страшно из-за разбросанных повсюду булавок. Эла быстро прошла по ковру, взяла со столика лампу.

Подошла к нише.

В последние мгновение, когда Эла уже была готова исчезнуть за потайной панелью, скрипнула дверь. Эла в испуге обернулась.

На пороге стояла Нирри.

Но служанка только понимающе улыбнулась и радостным взглядом проводила госпожу, исчезающую за потайной панелью.

ГЛАВА 51

ПОМИДОР

Карета мчалась по деревне, унося ездоков на бал. Вечерело, но по деревьям вокруг лужайки развесили светильники, и деревня была залита светом.

Зажатый в угол рядом с толстухой теткой, Джем с неудовольствием взирал на то, что творилось за окнами кареты. Что-то ему начинало не нравиться. Время… слишком много времени прошло после окончания сезона Терона, время превратилось для юноши в туман полузабытья. Однако он не забыл ничего из того, что происходило до того, как его украли ваганы. Он был бессилен. Медленно, но жестоко, постепенно разрушался мир его детства.

В замке синемундирники все расчистили, уничтожили все признаки распада, а ведь именно распад был неотъемлемой частью замка! Джем потихоньку бродил по коридорам на костылях, прятался за арками, шпалерами и доспехами и с горечью наблюдал за тем, как солдаты переворачивают все в тех заброшенных комнатах, которые они когда-то обследовали с Варнавой. Громкие приказы гулким эхом отлетали от стен. Во дворах каждую ночь полыхали костры, в которые солдаты щедро швыряли заплесневелые книги, подгнившие платья и шторы, скрипучие стулья, изъеденные жучком.

В деревне творилось примерно то же самое. Крыши гордо краснели новой черепицей, провалившиеся перекрытия поддерживали новые стропила.