— Точно! — подпрыгнула на месте Лени. Вел поймал её в объятия, закружил, её платье взметнулось, и они, хохоча, повалились на снег.

Полти и его приятели подросли.

— Ой, хватит вам сосаться! — буркнул Полти и отошел от двери амбара, тяжело ступая по слякоти. Руки он засунул в карманы и презрительно подбивал носком ботинка кочки прошлогодней травы. Ему надоели эти игры. Он злился, а пуще прочего его злило, когда Вел и Лени принимались валяться на снегу, когда девчонка вскрикивала и пищала, а Вел пыхтел и задыхался, и им было плевать и на снег, и на холод. Они что, даже не заметили, что он ушел? Как бы не так! Он ведь их вожак!

Вскоре Полти догнал Боб.

— Все меняется, — пробормотал худощавый парнишка. Но как это могло случиться? Миновало несколько сезонов, а жизнь текла как-то не так, словно времени не существовало. А потом уехала Тил, уехала вместе с матерью искать счастья где-то на юге. А, вот тогда-то все и переменилось. Мать Тил говорила, будто бы Тарнские долины умирают. «Умирают, как же!» — фыркнул тогда Полти с издевкой. И очень скоро Полти заявил, что Тил ему никогда не нравилась, да и никому не нравилась, — в этом у Полти не было ни малейших сомнений. «Скатертью дорожка!» — пожелал ей Полти, когда Тил, вся в слезах, сказала ребятам о том, что они с матерью уезжают.

Боб сделал вид, что ему, как и Полти, наплевать на то, что подруга уезжает. Но на самом деле той ночью Боб укрылся одеялом с головой и плакал. А теперь он ужасно скучал по тоненькой, словно тростинка, Тил.

Как он мечтал о том, чтобы она вернулась!

Как он жалел о том, что не попрощался с ней!

Бедняга Боб! Ему казалось, что когда-то, давным-давно, он был весельчаком и задирой, удачливым сынком добродетельной Трош, хозяйки «Ленивого тигра». Теперь всем было ясно, как он переменился. «Это все потому, что ты растешь», — так говорила мать, и действительно, Боб подрастал с немыслимой скоростью. Он всегда был долговязым, а теперь, казалось, и руки и ноги у Боба становятся длиннее чуть ли не каждый месяц! Он уже давно перерос Полти. Шагая рядом со своим приземистым и толстым дружком, Бобу приходилось сдерживать шаг. К тому же Боб стал широк в плечах. Еще чуть-чуть, и он пальцами рук будет землю задевать!

Сколько Боб помнил себя, он всегда был прихвостнем Полти. Он был рядом с вожаком в золотые деньки Пятерки, когда они вместе совершали набеги на сады и огороды. Все тогда принадлежало им — звон каждого коровьего колокольчика, все до одной трели птиц. В сезон Короса они швырялись снежками, а в сезон Терона рыбачили на реке. Их всегда было пятеро, и каждый знал свое место. А Полти всегда был главным. По крайней мере, раньше Бобу так казалось. А теперь он чувствовал, что что-то пошло не так, как раньше, а что хуже того, Боб понимал, что и Полти это понимает.

Уехала Тил — и как будто равновесие нарушилось. Не из-за этого ли все пошло не так? Лени стала вести себя странно, и её выходки все чаще и чаще раздражали Боба. А теперь еще и между Велом и Лени начало твориться что-то совсем уж непонятное. Боб только видел, что Полти это бесит.

Неожиданно Полти резко развернулся к приятелю.

— Ничегошеньки не изменилось, понял? — выкрикнул он хрипловатым баском и покраснел, после чего врезал Бобу по плечу. — Ни-че-го-шень-ки!

— Ой! Больно же, Полти! — поморщился Боб и потер руку. Ну и кулачищи у Полти! Наверняка будет синяк.

Но дружок Боба уже ушел вперед. Оглянувшись на дорожке, что вела от заброшенного амбара к деревне, Полти крикнул:

— Спорим, я первым добегу до лужайки?

Боб припустился за Полти, шлепая по скользкой грязи. Они мчались вдоль по дорожке, обрамленной заледеневшими ветвями деревьев.