— Что сказал, то сказал, — буркнул Полти. — Я ездил в Агондон. Вы-то все думали, что я дома полеживаю, что лихорадка у меня. Помните, ну? Только у меня сроду никаких лихорадок не бывало, скажи, Боб! Эй ты, чего молчишь, стручок бобовый?

Боб промолчал. У него вдруг жутко закружилась голова. Да и у Полти, похоже.

— Я был в Агондоне, — утверждал Полти. — Там есть чему поучиться. Не на зверей же глазеть, правда? Ну, в общем, одна там… подарила мне на память одну подвязку. Зеленую.

Боб рассеянно соображал — зачем Полти такое рассказывает? Ведь когда Полти трепала лихорадка, Боб забирался по стене в комнату своего друга. Он такое не раз проделывал и раньше и в этот раз видел, как Полти лежит, закрыв глаза, больной, на кровати. Боб смотрел на него в окно, а Полти бредил, нес всякую чепуху. Болтал что-то про пекло и горячий уголек. О странной музыке, которая звучала у него в ушах. Потом, поправившись, Полти уже ничего не помнил. Он даже и не знал, что Боб был рядом с ним. «Ты был такой больной, Полти!» — говорил Боб чуть ли не восхищенно. Полти сердито тряс головой: «Ничего я не болел. Не ври!» Но это была неправда, как и то, что он ездил в Агондон. Никогда он там не бывал, как и остальные.

Кроме, конечно, Тил. Тил сейчас была в Агондоне.

Внизу послышалось негромкое журчание — это старый пьяница Эбенезер, завершив заботы о лошадях, помочился прямо у стенки стойла. Он при этом напевал.

Потом хрипловатый голос забулдыги утих вдали.

— Врешь ты все, Полти, — сказала Лени.

Полти вертел в пальцах длинную сигару. На миг Бобу показалось, что сейчас Полти со злости запустит ею в физиономию Лени. Но Полти лениво передал сигару Лени и улегся на солому.

— Ну, вру, — зевнул Полти. — А вдруг нет? Ты бы такое и придумать не мог, а, Вел?

Лени не стала затягиваться. Она передала сигару Велу, покраснела и сказала:

— Не слушай ты его, Вел.

Но Вел выпрямился, взгляд его стал напряженным. Он вырос высоким, мускулистым, голову его украшала грива маслянистых черных волос. Над верхней губой темнели щегольские усы. В последнее время за спиной у Вела Полти начал нашептывать Бобу, что вообще-то Вел — парень так себе и что дружить-то теперь с ним особо нечего.

«Ты только глянь, у него кожа-то какая смуглая, Боб, — говорил Полти. — Ты соображаешь, что тут к чему, Боб, а? Это ж зензанская кровь, и к гадалке не ходи. Полукровка он, вот чего!»

И Боб посмотрел на кожу старого товарища новыми глазами. Полти шептал, что по коже человека можно много чего про него сказать. Боб потом долго про это думал.

Выходило просто здорово!

А Полти сказал:

— Ну, мы же все слыхали про Зеленую подвязку?

Ребята кивнули. Да, они знали это прозвище, они его слышали чуть ли не с пеленок. Прозвище как прозвище. То в стишке мелькнет, то в пословице, но со временем при его упоминании ребятам стала представляться толстуха, задравшая юбку так, что были видны ярко-зеленые подвязки, поддерживавшие её чулки. Лицо у этой тетки было размалевано, а на голове — растрепанный парик. Если у какой-нибудь соседки дома бывал беспорядок, женщины поджимали губы и говорили: «Зеленую подвязку в гости ждет». Непослушным дочкам матери кричали: «Ты не моя девочка, ты доченька Зеленой подвязки!»

Это было ужасное оскорбление. И если богиня зензанцев считалась всемирной шлюхой, то Зеленая подвязка считалась шлюхой, что называется, на всю Эджландию. Ее история была всем известна. Она была родом из добропорядочного семейства, но пошла по скользкой дорожке и жила где-то на задворках рынка в Агондоне, питалась отбросами — листьями латука, раздавленными помидорами да всякой требухой, что кидали собакам и кошкам.