|
Частенько в руки ей попадало и золото, и серебро, но шлюха все тратила на пудру, помаду и на выпивку. От нее несло, как от помойки. Благородный мужчина отвернулся бы от нее, брезгливо зажав нос. Но находились и среди благородных господ такие, что могли воспылать к ней страстью. Они вожделели к ней, они были готовы приходить к ней еще и еще. Порой, когда видели юношу, несущегося куда-то с горящим взором, женщины шептали: «За Зеленой подвязкой гонится!» Бывало, из-за гадкой прелестницы распадались только что заключенные браки и молодые жены рыдали по утрам. Потом эти молодые жены мало-помалу старели, и когда-нибудь, растолстев и состарившись, они могли как следует погонять своих неверных мужей метлой. И компания Полти когда-то, особо не задумываясь, весело кричала: «Зеленая подвязка! Зеленая подвязка!» — и все весело гонялись за кем-нибудь по лужайке или по льду.
А теперь вся компания выжидательно глядела на Полти. — Я решил, — заявил Полти. — Съезжу, погляжу на нее. — Ты чего? — испуганно нахмурился Боб. — Как это — съездишь? Полти расхохотался: — Да ладно тебе, стручок ты бобовый, тебе ли не знать как! Мы щас где? Позади «Ленивого тигра», так? Каждый месяц отсюда карета отъезжает в Агондон, не так разве? Ну, не так? Боб опустил голову. — Ну, так, — пробормотал он. Верно, отъезжала карета. Ее называли «костотрясом». Такой каретой и уехали Тил с матерью как-то раз, ветреным утром, в сезон Джавандры. И теперь всякий раз, когда карета возвращалась, Бобу хотелось, чтобы в ней оказалась Тил, но она не возвращалась, а когда карета отбывала в Агондон, Боб все силился представить худенькое личико Тил в окне в тот последний, прощальный день. Как же кружилась голова! Как он ненавидел себя! — Ну а кучер щас где? В «Тигре» за воротник закладывает, поди? Утром отбывает. Ну а кто поедет в карете, как думаешь? Эй, Боб несчастный, чего молчишь? — приставал Полти, развалившись на соломе. — Ну, кто? А вернется потом — кто? У кого будет зеленая подвязка вот тут завязана, на руке? — Нет, — пробормотал Боб. — Нет, нет! Он еще мог бы добавить: «Тебя отец не пустит», но промолчал. Это было бы правдой, но Боб все-таки промолчал. Он только сидел и покачивал головой, а голова у него по-прежнему кружилась. Все, что происходило рядом, виделось Бобу как бы издалека. Но вот началась потасовка, и сено полетело в разные стороны. — Да не поедешь ты. Струсишь! — заявил Вел. — Я? Струшу? — выкрикнул Полти и бросился на Вела. Но Вел встретил его кулаками. — Не надо! — закричала Лени и кинулась на Полти. Он плюнул ей в лицо. А она вцепилась ему в волосы. — Шлюха ты! — завопил Полти. — А ты — зензанское отродье! Вот он и произнес вслух то, о чем раньше шептал только Бобу на ухо. — Жирная свинья! — и Лени снова плюнула Полти в лицо. А Вел въехал ему под ребра носком толстого ботинка. — Ну, держись, конец тебе пришел! — рявкнул сын кузнеца. И точно. Вел здорово отколотил Полти, а потом они с Лени, смеющиеся и довольные, спустились вниз по приставной лестнице и ушли. Что-то кончилось. Полти, отплевываясь, приподнялся и крикнул им вслед: — Пожалеете еще! Он бы оттолкнул лестницу от сеновала, чтобы Лени и Вел упали, но лестница была крепко привязана веревками.
ГЛАВА 20 ПЕРСТЕНЬ С АМЕТИСТОМ
Полти пока домой не собирался. Они с Бобом могли выкурить еще пару-тройку джарвельских сигар — дурманящего табака еще хватало. |
