ГЛАВА 20

ПЕРСТЕНЬ С АМЕТИСТОМ

Полти пока домой не собирался. Они с Бобом могли выкурить еще пару-тройку джарвельских сигар — дурманящего табака еще хватало. К тому же Боб мог наведаться на кухню и притащить эля в потрескавшемся кувшине. Нужно же было как-то приободрить Полти после ссоры с Велом и Лени. Кто у него теперь остался? Один только Боб.

— Арон! Арон!

Время от времени мать звала парня и поручала ему ту или иную работу. Боб откликался, но домой не шел. В кабачке стоял такой гам, что завсегдатаи вряд ли слышали, как его зовет мать.

— Куда запропастился этот мальчишка, будь он проклят! — время от времени прорывало досточтимую Трош. Никакого толку от сына, по её мнению, не было. И все-таки она к нему привыкла. Ко всему на свете она привыкла.

Пройдет еще какое-то время, и когда изрядно поднабравшиеся посетители «Ленивого тигра» вывалятся на улицу, кабатчица бросит последний взгляд в окно и без сил повалится на кровать рядом с мертвецки пьяным муженьком. Мать Арона увидела и своего долговязого сына вместе с его жирным дружком. Ноги их заплетались в полах шуб, они поддерживали друг дружку, падали, помогали друг другу подняться.

Смеялись они, что ли?

Вроде бы смеялись.

— Ох, Арон, — горько вздохнула мать. Но нет, парни не смеялись.

— Полти, перестань глупости болтать, — увещевал друга Боб.

— Не болтаю я глупостей, — мотал головой Полти.

— Но как же ты поедешь?

— Да мне только бы серебришка немного, и все.

— Но у тебя нет денег!

— Заткнись! — и Полти с такой силой ткнул Боба пальцем под ребра, что тот от испуга отпрыгнул в сторону, а Полти пролетел по инерции мимо и упал в снег, протаранив головой сугроб.

Прошло какое-то время.

Полти перевернулся на спину.

Над ним склонился Боб:

— Я не буду!

Полти протянул руку. Перчаток у него не было, и пальцы посинели от холода.

— Чего ты там не будешь?

Боб потер щеки. Пиво ли было тому виной — он совсем потерял голову. По идее, надо было бы испугаться. Даже в тяжелой меховой шубе Боб напоминал какое-то несуразное длинное насекомое. Он наклонился прямо к покрасневшей жирной физиономии Полти.

В свете луны щеки Полти казались лиловыми.

— Понял, про что ты болтаешь, — доверительно прошептал Боб. Взгляд у него был такой, что казалось, в следующее мгновение он заедет Полти ногой между глаз.

Но конечно, он этого ни за что не сделал бы,

— Ты что, Боб, — прошептал Полти самым задушевным голосом. — Я же про твою мамашу говорил. Ты же знаком со своей мамашей, Боб, а?

Боб утвердительно кивнул.

— Ну а как же! Еще бы ты её не знал. Дорогуша, досточтимая Трош! Знаешь, Боб, мамаша у тебя очень даже ничего себе тетка. Очень ничего себе. Правда, Боб, ты не хуже меня знаешь, что мамаша твоя — старая спившаяся развалина, вот я и подумал…

Боб размахнулся кулаком.

— Она умеет считать, ты же знаешь!

Он бы ударил Полти — сейчас он бы точно его ударил, но Полти приподнялся и вцепился в отвороты шубы Боба. Тут уж пришла очередь Боба повалиться на снег, а Полти врезал ему под ребра несколько раз подряд и при этом напомнил, что на сеновале от него не было никакого прока, оплевал Боба, сообщил, что ненавидит его, после чего, покачиваясь, поплелся прочь.

Боб лежал на снегу, и ему становилось все холоднее и холоднее. Далеко не сразу он сумел пошевелиться. Он лежал и смотрел на луну. Луна убавилась на три четверти. Эту фазу луны называют Восточной луной. Полнолуние давно миновало, приближалось лунное затмение, именуемое Чернолунием.