— Вы хотите сказать, коренным американцам? — поправил удивленный Берк.

— Любым коренным. В Бразилии у индейцев проблемы даже почище, чем у наших. Аборигены в Австралии, черные в Африке — ведь они не столько живут, сколько мучаются. В своей статье вы обязательно заострите внимание на этом!

— Хорошо, — пообещал Берк. — Но я так и не понял: зачем правительство отобрало у вас патент?

Эли сердито фыркнул.

— Возможно, они надеялись получить какие-то преимущества в грядущих войнах. Понятия не имею! Как товар, изобретение Уилсона произвело бы революцию на рынке. Я все-таки не рискну вдаваться в подробности, но имею право сказать: целые промышленные сектора могли бы прекратить существование, а угледобычу пришлось бы окончательно свернуть. Стало быть, имелась угроза большим компаниям, а сердить их политики избегают, иначе денежек на выборную кампанию не подкинут! Хотя опять же это только мои домыслы. Зачем отобрали, будут использовать или замуруют в архиве — я могу только гадать. Они ведь ничего не потрудились нам объяснить.

— По словам Джил, Джек попытался обойти запрет…

— И глупо сделал. Я старался отсоветовать, но не вышло. В итоге я просто отошел в сторону. И очень вовремя. Потому что Уилсону, как и следовало ожидать, дали по зубам. Он продолжал как ни в чем не бывало, только без меня, собирать деньги инвесторов, однако производство теперь планировал на чужом тропическом острове у черта на рогах. На очередной презентации оказался представитель компании, прочно связанной с ЦРУ. Естественно, Уилсона немедленно взяли за шиворот. Прокурор потребовал два года тюрьмы и двести тысяч штрафа. Я остался на свободе и пробовал по-быстрому продать нашу квартиру — добыть деньги для залога. Судья потребовал сумасшедшую сумму.

— А чек, который правительство прислало в виде компенсации?..

— Мы его сознательно не трогали. Жалкие сто пятьдесят две тысячи! Взять деньги — значит молчаливо согласиться с несправедливостью. Мы собирались апеллировать снова и снова и дойти до Верховного суда, если понадобится.

— Но до выплаты залога дело не дошло, — сказал Берк. — Авантюрист Мэддокс проворно воспользовался его невменяемым состоянием…

— Да, верней не сформулируешь!

— Вы виделись с Джеком в тюрьме?

— Только во время предварительного следствия. Когда его упекли в Колорадо, он уже не хотел видеть меня.

— Вы упомянули его приемную мать…

— Да, Мэнди. Жила в трейлере в Фаллоне. Но, как я уже сказал, женщина она была пожилая и не очень здоровая.

Новых вопросов в голову Берка не приходило.

— Что ж, большое спасибо…

Однако Эли уже сам не мог остановиться:

— Штука в том, что мы с Уилсоном не один год были не разлей вода. Бог свидетель, я считал его своим лучшим другом. Но он ушел в тюрьму как в могилу. Для меня он все равно что умер. Был — и больше нету.

— Что вы имеете в виду?

— Он отрекся от меня. Начисто. Не отвечал на письма, не желал говорить со мной по телефону. Я мотался на машине в этот жуткий Флоренс, когда Джеку смягчили режим и разрешили свидания. Дважды я проехал сотни и сотни миль, а он оба раза не пожелал увидеться со мной! Конечно, его сунули в настоящий каменный гроб — мавзолей, а не тюрьма! И там его мытарили с жестокостью средневековой — и сломали. Но как он мог сломаться до такой степени, чтобы абсолютно вычеркнуть меня из своей жизни? Я его не предавал, просто вел себя чуть разумней, то есть не лез на рожон. А если я в суде и ляпнул пару неосторожных слов, так ведь не по своей воле — прокурорские хитрые шавки своими вопросами заставили… Мне ведь тоже в петлю не хотелось… — Эли вздохнул и прибавил с плаксивой нотой в голосе: — Зачем он сам себя оставил навсегда в одиночке? Расплевался со всеми друзьями…

И тут до Берка дошло, что Эли слегка или даже сильно подшофе и поэтому так сентиментально-откровенен.