Когда она вернулась, Маша, зажав в руке шашечку, спала.

Кама подошел и обнял.

– Знаешь, о чем я думаю? – спросил он, целуя ее в глаза.

– О том, сможешь ли ты вернуться.

Он кивнул.

– Так сможешь или нет? – требовательно спросила она.

Поняла, что теперь она может разговаривать с ним так. Требовательно.

Кама отстранился и сказал, глядя ей в глаза:

– Вчера, двадцать шестого июля, умер Дзержинский. Сердечный приступ.

– И что теперь?

– Теперь все осложнилось.

Анна прижала к губам ладонь.

– О твоем задании знал только он? – спросила она, помолчав.

– Да.

– То есть если ты вернешься…

– Меня арестуют как шпиона.

Анна покачала головой.

Будущее, которое совсем недавно представлялось ей в радужных тонах, вдруг стало полным неизвестности и пугающим.

Кама успокаивающе обнял.

– Я всегда был уверен: если чего-нибудь захочу, обязательно сделаю. Теперь у меня есть вы с Машей. Значит, мое место рядом с вами.

– Но как ты сможешь…

– Пока не знаю, – перебил он. – Но это случится. Веришь мне?

– Как будто у меня есть выбор, – улыбнулась она сквозь слезы.

– Знаешь, год назад я был в Англии. Надо было встретиться с одним человеком. Он работал в оксфордском колледже Пемброк и там подружился с очень странным профессором. Этот чудак увлекался тем, что придумывал новые языки и создал целый мир – Арду, в котором живут эльфы. Профессор Толкин – так его звали – показывал мне свои рисунки. Необыкновенно прекрасные существа эти эльфы. Когда я увидел нашу дочь, то подумал, что она очень похожа на эльфа.

– Иногда мне тоже кажется, что она – волшебное существо. Но это понятно – я мать. Отцы обычно воспринимают своих детей более… приземленно, что ли.

– Мне кажется, я всегда буду смотреть на Машу как на чудо.

– Всегда. Мне нравится это слово.

Анриетта, считавшая себя теперь почти что заправским сыщиком, наведывалась к Анне каждый день, не упуская случая снова и снова пересказать историю своего участия в поимке опасных преступников. Ей казалось, что Анна слушает ее с восхищением, поэтому на подробности – каждый раз все новые – она не скупилась.

Так и было на самом деле. Глядя на наряженную в пышные одежды проститутку, Анна поражалась, как часто родная душа обретается там, где найти ее вроде бы совершенно невозможно. Ей было жаль расставаться с Анриеттой. К тому же та так привязалась к спасенной ею Маше, что горечь расставания увеличивалась вдвое.

Накануне отъезда Анриетта выпросила Машу, чтобы повести ее на карусель возле Эйфелевой башни.

Машины глаза горели таким восторгом, что Анна отпустила их под присмотром Якова, побаивающегося Анриетту, но всегда готового обеспечить безопасность.

Всего на час они с Камой остались одни в номере отеля.

После сумасшедших объятий, поцелуев, стонов они опустошенно лежали рядом и молчали.

Уже прощаясь.

– До вокзала вас проводят Яков и Джокер. Меня там не будет.

– Я поняла.

Одеваясь, она закрутила волосы в тугой узел. Кама подошел сзади и, взяв со стола гребень, закрепил в волосах.

– Носи его всегда.

– Ты же знаешь: это невозможно.

– Тогда клади каждую ночь под подушку.

– Боюсь, что тогда ты будешь каждую ночь мне сниться.

– Очень на это рассчитываю.

– Это жестоко.

– Я люблю тебя.

Анна промолчала.

Да и что она могла сказать?

На пятый день рождения Маши они с Фефой приготовили особый подарок.