Петр холодно отстранил жену и свирепо зыркнул на Башмачкова. Этот «курортный котяра» с подозрительно знакомой физиономией ему явно не нравился, и у Петра, похоже, зачесались кулаки. Литератор же спокойно уселся на лежак и с невозмутимым видом что-то строчил в свой неизменный писательский блокнотик. Лина еще раз пристально взглянула на мужа и расхохоталась: уж больно комично он выглядел в темно-синих джинсах, черной куртке и в кроссовках рядом с полуголой курортной публикой. Да еще и с таким свирепым, а не курортно-расслабленным, как у всех вокруг лицом.

В общем, в эту минуту муж показался ей даже забавным, хотя самой Лине было не до смеха. Она прыгала вокруг одетого и сурового, как Каменный гость, Петра и безуспешно пыталась чмокнуть его в щеку. Краем глаза Лина заметила: на них с любопытством уставились почти все обитатели маленького пляжа. За неделю ее привыкли видеть главным образом в одиночестве или с Ханной, а нынче «к этой русской» подкатили сразу двое мужчин. К тому же эти мачо вот-вот из-за нее подерутся… Класс! Зрители с нетерпением ждали потасовки, надеясь получить хоть какое-то развлечение среди тягучей курортной скуки…. После вчерашних разборок Володи в баре прошло уже довольно много времени, новых аттракционов пока что не намечалось. А тут, как по заказу — очередное шоу.

— Картина Репина «Не ждали», — проворчал Петр.

— Ждали, ждали, еще как ждали! — закричала Лина. Подпрыгнув, она наконец исхитрилась обнять мужа за шею и принялась покрывать поцелуями родное лицо. — Ты что, Петь, правда меня ревнуешь? Нет, ну признайся: ты ревнуешь? Меня?! К Башмачкову?! — допытывалась она и вдруг счастливо захохотала. — Ой, Петь, ну поревнуй, пожалуйста, еще немножко, мне это даже приятно.

— Совсем не ревную. С чего ты взяла, — холодно сказал Петр и изо всех сил пнул ногой пустую жестянку из-под пива, довольно кстати подвернувшуюся «под горячую ногу». Жестянка запрыгала по песку и напугала растрепанную чайку, ревниво контролировавшую урну, словно бомжиха — московскую помойку.

Башмачков, с любопытством писателя наблюдавший внезапную перемену декораций и классическую семейную сцену, пробормотал, ни к кому не обращаясь:

— Невольно опять вспоминаются слова английского сочинителя Вудхауса. Терпение, господа, цитата довольно длинная: «Кажется, это Шекспир или другой такой же толковый парень сказал: именно в тот момент, когда ты начинаешь ощущать все прелести жизни, Судьба подкрадывается к тебе сзади с куском свинцовой трубы».

Лина хихикнула, но, поймав подозрительный взгляд Петра, схватила мужа за руку и потащила в номер.

Табличка «Не беспокоить»

Петр кинул в угол чемодан и рухнул в кресло. Лина подошла к окну и резко задернула плотные шторы. Муж все еще сидел, уставившись в стену с равнодушно-отстраненным видом, и упрямо молчал. Нет, ну как хотите, а это уже перебор! Сколько можно дуться! Прилетел к жене за тридевять земель, нечего сказать! Для чего она мечтала б этой встрече каждую ночь? Не для того ведь, чтобы скучно и нудно выяснять отношения…

Лина тихонько подкралась к креслу, обняла Петра за шею, нежно поцеловала в ухо и прошептала:

— Я соскучилась…

— В номере уже убирали? — спросил Петр слегка изменившимся хрипловатым и низким голосом. Он провел рукой по ее все еще влажным волосам, вдохнул запах моря и соли, словно заново открывая для себя любимую женщину.

— Еще не убирали, но это не имеет значения. Я повесила на дверь табличку «Не беспокоить», — прошептала Лина, неуклюже пытаясь расстегнуть верхнюю пуговицу на новой рубашке мужа.