— Я не ребенок! — сердито прервал он ее.

Астрид потянулась к нему во тьме, нащупала его руку. Крепко сжала в своей.

— Конечно, ты не ребенок. И никогда не был ребенком. О детях заботятся, их оберегают. А тебя никто не обнимал, когда ты плакал. Никто не утешал тебя, не ласкал. Не рассказывал тебе сказки, не старался тебя развеселить.

Она говорила, и ее сердце сжималось от боли. Все, что было у нее самой, когда она была маленькой, все, что она принимала как само собой разумеющееся: дружба, счастье, семья, удовольствия… и, конечно, любовь — все это для него недоступно! Во всем этом ему было отказано!

Как жестока к нему жизнь! При мысли об этой несправедливости на глазах у нее выступали слезы.

Она провела ладонью вверх по его мускулистой руке, по плечу; нащупала густые спутанные волосы, погладила его по голове.

— Люби меня, Зарек. Я не могу изменить твое прошлое, но могу обнять тебя сейчас. Я хочу подарить тебе свое тело. Хотя бы ненадолго.

Он с силой привлек ее к себе и жарко прильнул к ее губам. Астрид застонала, выгнув спину; Зарек уложил ее на пол.

Астрид сбросила ботинки, стянула джинсы и трусики. Затем сбросила рубашку и расстегнула лифчик.

Ей следовало бы смутиться — никогда прежде она не раздевалась на глазах у других. Тем более если другие при этом остаются одетыми.

Но она не робела.

Рядом с Зареком Астрид ничего не стыдилась. С ним она чувствовала себя сильной. Женственной. Знала, что он хочет ее, и сама мечтала лишь об одном: удовлетворить его желание.

Она легла на ледяной пол и широко раскинула ноги, будто приглашая его войти.

Словно завороженный, Зарек не мог ни шевельнуться, ни оторвать от нее глаз.

Соски ее затвердели от холода и желания. Волосы в беспорядке рассыпались по плечам. Руки покоились на животе.

Но он, не отрываясь, смотрел на иную часть ее тела — на сокровенную сердцевину ее существа. Розовая, влажная, набухшая от нетерпения — она ждала его.

— Зарек, мне холодно! — прошептала Астрид. — Ты меня согреешь?

Он должен отказаться! Еще не поздно! Надо просто встать и уйти!

Нет. Невозможно.

Никто никогда не предлагал ему такой драгоценный дар.

Никто, кроме Астрид.

Он сдернул со своего ложа меховые одеяла и накрыл ими ее обнаженное тело. Затем, сорвав с себя одежду, скользнул к ней. Раздвинул ее бедра еще шире; на миг замер, любуясь самым интимным уголком ее тела.

Как же она прекрасна!

Он пробежал пальцами по ее напряженному клитору, и Астрид задрожала еще сильнее, хотя меха и защищали ее от холода. Большими пальцами обеих рук он раскрыл ее тайные покои и прильнул к ним губами.

Астрид ахнула, ощутив, как язык Зарека ласкает ее. Он лизал и дразнил, согревая ее тело своим дыханием.

Обхватив ее бедра горячими ладонями, он пододвинул девушку ближе к себе — к своему рту, к колючей щетине на подбородке.

Он стонал от наслаждения, словно вкушал амброзию. Облизнув губы, Астрид потянулась к нему, сжала его лицо в ладонях.

Сердце ее гулко забилось, когда она ощутила, как двигается под пальцами его челюсть.

Во сне его прикосновения были неописуемо прекрасны, но наяву…

Наяву все это было намного реальнее.

У Астрид кружилась голова и замирало сердце. Она билась в путах экстаза, прижималась к нему и выкрикивала его имя.

А когда достигла вершины наслаждения, громко вскрикнула и прижала к себе его голову, чувствуя, что тело ее разлетается тысячью сверкающих искр.

А он все играл с ней и дразнил ее языком, пока она не взмолилась о пощаде.

Откинувшись назад, Зарек наблюдал, как она извивается на полу.