Слово раба ничего не значило против слова его госпожи.

Неделя ужасающих пыток, и Зарек признал свою вину.

Он признался бы в чем угодно, лишь бы прекратить свои мучения.

Никогда он не испытывал такой боли, как в эту страшную неделю. Даже жестокость отца не могла сравниться с инструментами римского правосудия.

Затем свершился суд, и он, девственник, ни разу в жизни не прикоснувшийся к женщине, был приговорен к смерти за насилие над своей госпожой.

— Меня вытащили из камеры, привязали к телеге и повезли по городу, — рассказывал он хриплым шепотом. — Весь город собрался, чтобы на меня посмотреть. Люди плевали в меня, бросали огрызками и тухлыми яйцами, обзывали всеми бранными словами, какие только можно себе вообразить. Наконец мы приехали к месту казни. Солдаты сняли меня с телеги и попытались поставить посреди толпы. Но стоять я не мог — в тюрьме мне сломали обе ноги. Я едва мог удержаться на четвереньках, а толпа начала забрасывать меня камнями. Знаешь, я до сих пор чувствую, как со всех сторон на меня сыплются камни. До сих пор слышу голоса, кричащие мне: «Умри! Умри!»

Слушая этот рассказ, Астрид задыхалась от горечи и боли.

— Зарек, мне так тебя жаль! — прошептала она.

— Нечего со мной сюсюкать! — тут же ощетинился он.

Она прильнула к нему, поцеловала в щеку.

— Что ты! Я никогда не решилась бы сюсюкать с таким сильным человеком, как ты.

Он попытался отстраниться, но она его не отпускала.

— Я совсем не сильный.

— Нет, ты очень сильный! Иначе ты не вытерпел бы всю эту боль… Я всегда чувствую себя одинокой; но по сравнению с тобой — это… это…

Кажется, он немного расслабился. Астрид жалела о том, что сейчас его не видит. Не может прочесть те чувства, что отражаются в его черных, как ночь, глазах.

— Знаешь, на самом деле я не сумасшедший.

— Разумеется, нет! — улыбнулась она.

Он тяжело, устало вздохнул.

— Почему ты не уехала с Джессом? Сейчас была бы в безопасности.

— Если я покину тебя, не завершив суда, Судьбы тебя уничтожат.

— И что с того?

— Зарек, я не хочу, чтобы ты умер.

— Ты постоянно это повторяешь, но я так и не понимаю, зачем тебе моя жизнь.

Затем, что я тебя люблю. Эти слова комом застыли у нее в горле. Хотела бы она набраться смелости проговорить их вслух! Но понимала: такого признания Зарек не примет.

Любовь — не для ее Прекрасного Принца.

Он просто зарычит и оттолкнет ее, ведь в его мире любви не существует.

Он не понимает, что это такое.

Поймет ли когда-нибудь?

Как хотела Астрид обнять его. Утешить.

Но больше всего — хотела его любить. И эта мысль приносила ей странное чувство — почти невыносимую горечь, смешанную с пьянящим счастьем.

Позволит ли когда-нибудь Зарек ей — или кому угодно еще — полюбить себя?

— А что мне сказать, чтобы ты поверил? — спросила она в ответ. — Скажу, что ты мне дорог, — ты рассмеешься. Скажу, что люблю тебя, — ты в гневе уйдешь. Скажи сам: почему я не хочу, чтобы ты умер?

Она почувствовала, как заходили у нее под пальцами желваки на его щеках.

— Лучше бы ты уехала с Джессом, принцесса. Не нужно тебе было со мной оставаться.

— Быть может, и не нужно. Но, Зарек, я хочу быть с тобой!

Зарек изумленно заморгал. Никогда в жизни ни от кого не слышал он таких прекрасных слов!

Астрид не переставала его поражать. Теперь между ними нет никаких секретов. Все начистоту. Она знает его так, как никто другой.