И он ей не отвратителен?!!

Нет, он не в силах этого понять!

— Даже я сам чаще всего не хочу быть с самим собой! Почему же ты?..

Она шутливо толкнула его в плечо.

— Честное слово, ты как трехлетний ребенок: почему да почему! Почему небо синее? Почему солнце светит? Зарек, бывают вещи, суть которых трудно объяснить. Они просто существуют. Принимай их как есть.

— А если не могу?

— Тогда у тебя проблемы посерьезнее Таната, идущего по твоим следам.

Зарек задумался. Сможет ли он принять то, что предлагает ему Астрид?

Осмелится ли?

Он не умеет дружить. Не умеет веселиться. Не умеет смеяться.

Черт побери, а что он вообще умеет? Две с лишним тысячи лет от роду — и такие пробелы в знании жизни!

— Скажи мне, принцесса. Только честно. Какой приговор ты мне вынесешь?

— Оправдаю, — без колебаний ответила она.

Он горько рассмеялся.

— Приговорен за то, чего не делал, — и оправдан за то, что сделал… Все у меня не слава богу!

— Зарек…

— Но примут ли они твое решение? — прервал он ее. — Ведь ты уже не беспристрастна, ведь так?

— Я… — Астрид помолчала, размышляя над его репликой. — Примут. Надо только найти способ доказать им, что ты не опасен для окружающих.

— Звучит не слишком уверенно, принцесса.

В самом деле, Астрид была не слишком уверена в успехе.

Впервые в жизни она нарушила обет, который, как полагала, не нарушит ни за что на свете. Обет беспристрастности.

— Ложись, Зарек, — предложила она вместо ответа, потянув его за плечо. — Нам обоим нужно отдохнуть.

Зарек молча лег. К его удивлению и удовольствию, Астрид прижалась к нему и положила голову ему на грудь.

Никогда еще женщина не спала у него на плече! Он вдруг обнаружил, что гладит ее белокурые волосы, играете ними, перекидывая их спелые пряди себе на грудь. Он приподнял голову, чтобы взглянуть на Астрид.

Лежа с закрытыми глазами, она рассеянно водила пальцем по его груди — вокруг соска, скрытого под черной фланелевой рубашкой; и сосок набухал и твердел под ее прикосновениями.

Зарек не смог бы описать, что делала с ним ее близость. Если бы он умел мечтать, пожелал бы, чтобы это длилось вечно. Но мечты и надежды были ему также чужды, как любовь и доброта.

В отличие от нее, он не видел в будущем ничего хорошего.

Только собственную смерть.

Даже если Танат его не убьет, им с Астрид никогда не быть вместе.

Она — богиня.

А он — раб.

В ее мире для него не найдется места, как и в мире смертных.

Один. Он всегда был один. Одиноким и останется.

Неважно, кто выживет в их схватке с Танатом. Зарек будет сражаться лишь для того, чтобы защитить Астрид.

Вздохнув, он закрыл глаза и заставил себя погрузиться в сон.

Астрид прислушивалась к ровному дыханию Зарека. Рука его по-прежнему зарылась ей в волосы; даже во сне он прижимал ее к себе так крепко, словно боялся отпустить.

Жаль, что она не может снова войти в его сны! Как хотелось бы ей опять обрести зрение: взглянуть в его полночные глаза, вновь узреть красоту Темного Охотника!

Однако не тело и не лицо Зарека так властно влекли ее к себе.

Она полюбила человека, что скрывался в глубине его измученного, израненного сердца. Человека, способного создавать прекрасные творения. Прячущего свою ранимость за шипами и колючками.

Да, она его любит! Любит, даже когда он ей грубит или злится, даже когда кажется совершенно невыносимым.

Теперь она поняла и эту его сторону.