Весь день прошел как наваждение. Аманда с Рондой поднялись в свою квартиру. Вскоре приехали полицейские и тщательно проверили исправность запоров на окнах и дверях. Новый полицейский по имени Эдварде, иногда бросавший на Аманду красноречивые томные взгляды, словно актер Голливуда, разобрал ее телефон и подсоединил его к прибору, установленному на ее ночном столике.

Когда обе подруги вечером уехали в кабаре, Тристан принялся мерить нервными шагами квартиру Аманды. Он переходил из комнаты в комнату, брал в руки и разглядывал ее вещи, а затем ставил их обратно. Потом он попытался сосредоточиться на бумажной работе, но мысли его были далеко, так что в конце концов он захлопнул папку и, положив ее на кофейный столик, выпрямился.

— Я ненадолго выйду, — сообщил он двум своим подчиненным и, не обратив внимания на то чувство облегчения, которое они испытали при этом, вышел из квартиры.

Следующие два часа Тристан провел, разъезжая по местам, где были найдены четыре жертвы. Он предполагал, что может наткнуться на какие-либо следы убийцы. Он знал, что убийцы-маньяки нередко вновь и вновь возвращаются на места преступлений, наслаждаясь воспоминаниями.

В одиннадцать тридцать Тристан неожиданно для себя оказался перед подъездом отеля, в котором находилось кабаре. Оставив свою машину на стоянке, где обычно парковались танцоры, он вошел в казино.

Минут десять он провел за игральным автоматом, а затем купил билет на полуночное шоу. Войдя в зал как раз в тот момент, когда огни начали тускнеть, он сел за столик и заказал виски.

Шоу началось с экзотического восточного танца, и Тристан, к своему стыду, не сразу узнал Аманду. Когда же узнал, брови его удивленно поползли вверх. Здесь, на сцене она выглядела совершенно иначе. Ее роскошная белокурая грива была наглухо подобрана под малиновый тюрбан, а взглянув на ее темные густые брови, можно было решить, что она жгучая брюнетка. Грим не просто изменил ее лицо, он придал ему несколько вульгарное выражение, соответствовавшее тому впечатлению о танцорах, которое имелось у Тристана до того, как он познакомился с Амандой. Костюм ее, вернее фрагменты костюма, был слишком уж откровенным. Тристан услышал, как жирный мужик, сидевший за соседним столиком, смачно восхищается прелестями каждой танцовщицы. Тристан пронзил его бешеным взглядом.

И все же танцевала она бесподобно. Потягивая виски, Тристан не отрывал глаз от сцены. Сразу было видно, насколько Аманда упоена танцем, насколько полно растворяется в нем. Хотя все танцовщицы старательно улыбались, у многих улыбка была всего лишь профессиональной гримасой. Но Аманда улыбалась от радости вдохновения. Когда она двигалась, казалось, что музыка подхватывает ее и несет, как ветер. Он впервые видел, как она сияет от счастья.

Тристан досидел до конца представления, убедился, что Аманда и Ронда благополучно сели в машину, затем завел свой мотор и рванул с места, стремясь опередить их хоть на минуту-другую. Это ему удалось. Едва он заглушил свой мотор, машина Ронды показалась из-за угла. Ронда была приятно удивлена, что он уже здесь, но Аманда лишь мельком взглянула на Тристана и снова опустила глаза. И моментально вся радость, которой он был переполнен после представления, куда-то улетучилась. Он ощутил опустошенность, как будто все, что он только что видел и чувствовал, существовало лишь в его воображении.

Войдя в квартиру, Аманда швырнула сумочку на диван и отправилась прямо в ванную комнату. Она умылась, затем, обхватив руками край раковины, пристально посмотрела на себя в зеркало. На короткое время, пока она находилась на сцене, ей удалось забыть о всех своих тревогах, полностью отдаться движению и музыке.