Танцоры переглядывались в немом ужасе. То, что случилось с Питом, было кошмаром для каждого из них.

— Проклятие! — Чарли ударил кулаком по ладони. — Я был готов убить его, прогнать его прочь или в лучшем случае поджарить его дегенеративную задницу на углях. А медсестра, принесшая записку, передала, что он далее запретил оказывать ему помощь до того, как эта записка будет доставлена мне, — его голос понизился до шепота. Он сокрушенно покачал головой и еще раз беспомощно выругался.

Репетиция закончилась рано, и Аманда с Рондой решили заехать проведать Пита в больница, прежде чем возвращаться обратно на вечернее шоу. Когда они зашли в палату и увидели Пита, тот показался им еле живым. Глаза были едва видны из-под век, опухших от анестезии, примененной во время срочной операции. Вся нога была в гипсе.

— Чао, — еле выговорил он, а затем, сделав мучительную гримасу, протолкнул распухший язык через высохшие потрескавшиеся губы.

— Ну как ты, Пит? — спросила Ронда, нагибаясь и целуя его в лоб, пока Аманда ставила принесенные ими цветы в вазочку на тумбочку около его кровати.

— Пить.

— Хочешь воды?

Пит кивнул, и Аманда тут же схватила пластиковую бутылку и нацедила ледяной воды в стакан. Всунув в стакан трубочку, она поднесла к его губам. Он сделал несколько маленьких глотков, снова облизал пересохшие губы и обессиленно откинулся на подушки.

— Как это случилось, Пит? — без обиняков спросила Ронда.

— Сам точно не знаю, — в изнеможении он закрыл глаза. — Я стоял на углу улиц Вирджиния и Уотчамакалит. Около Хэрракса, — увидев, что они понимающе кивнули, он продолжал. — Там стояла целая толпа туристов на переходе, ждали, когда будет зеленый свет, и я впереди… В нашем городе только туристы ждут светофора, — он сделал жест, чтобы ему дали еще воды. — Я опаздывал в кабаре. И хотел перебежать, но к переходу несся грузовик, и я решил переждать. А потом… Сам не знаю… Я услышал чей-то голос. «Внимание, Мак», — и что-то или кто-то ударил меня сзади между лопаток, изо всех сил ударил, и я вылетел на середину улицы перед носом у подходившего грузовика, — он сглотнул и снова облизал сухие губы. — Водитель пытался тормозить. Но он был слишком близко, — слезы появились у Пита на глазах. — Кто-то еще схватил меня сзади и стал втаскивать назад на тротуар, но моя левая нога на долю секунды задержалась на проезжей части, — слезы ручьями текли по его щекам. — И проклятый монстр размазал мою лодыжку, как… как… как мягкую шоколадку, когда на нее наступишь. О, Боже! — он уже полностью утратил самообладание. Его била истерика. — Что я буду делать дальше? Они вставили туда три штифта и сказали, что я смогу ходить и, может быть, восстановлю подвижность на девяносто восемь процентов. Но я никогда больше не смогу танцевать. Что же я буду тогда делать, если не смогу танцевать?

— Не думай об этом сейчас, — мягко посоветовала Ронда. — Сосредоточься на том, чтобы побыстрее поправиться.

— Если я не смогу танцевать, то какого черта мне поправляться?

— Не говори так! — Аманда сжала руку Пита, но не смогла поймать его взгляд. Растерявшись, она никак не могла угадать, какие именно слова нужны, чтобы его ободрить. С одной стороны, воспоминания о семейной истории возникали у нее каждый раз, когда она слышала что-либо, даже отдаленно напоминающее ей когда-то пережитое горе. Но, с другой стороны, она сама была танцовщицей и очень хорошо понимала его отчаяние. Что ей самой делать, если бы она вдруг оказалась в положении Пита и не смогла больше танцевать? У нее нет ни семьи, ни возлюбленного, ничего в жизни кроме работы и призвания.