Я только-только уютно угнездилась под одеялом, как вдруг по коридору звонко процокали каблуки.

А затем мы услышали крик.

Чувство самосохранения призывает любого держаться дальше от того места, откуда раздался крик. Но почему-то этого никто не делает. То ли из желания помочь, а чаще, как мне кажется, из простого любопытства, люди бегут на крик, чтобы посмотреть, что там случилось.

Из кровати я выскочила раньше Айви и немедленно бросилась отодвигать приставленный к двери стол. Потом ко мне присоединилась Айви, и мы вдвоем, освободив дверь, высунулись в коридор.

Вместе с нами высунули головы из дверей все, кто жил на нашем этаже. Окно в конце коридора было широко распахнуто, ночной ветерок трепал висевшие на нем занавески. Возле окна с широко раскрытыми от ужаса глазами стояла Клара Бранд.

– На помощь! – кричала она. – На помощь! Это Джозефина! Она выпала!

В коридор, протирая спросонья глаза, вышла Пенни:

– Выпала? Как выпала? Из окна выпала?

Клара кивнула и истерично зарыдала.

– Кто-нибудь, сбегайте за медсестрой! – громко распорядилась Пенни. – И сестру-хозяйку разбудите! Давайте, живо, живо!

Я посмотрела на Айви. Мы жили неподалеку от комнаты сестры-хозяйки. Я побежала, Айви за мной. Я успела заметить, что Надия помчалась в сторону санчасти, а все остальные прямо в одних ночнушках рванули вниз по лестнице.

Я громко забарабанила кулаками в дверь сестры-хозяйки, и вскоре на пороге появилась она сама в теплых меховых наушниках, надетых поверх бигуди.

– Мисс, прошу вас, пойдемте скорее, – выпалила Айви. – Там Джозефина из окна выпала.

Сонное лицо сестры-хозяйки перекосилось от ужаса.

– Господь всемогущий, – прошептала она. – Да, конечно, иду, уже иду.

Она взяла фонарь на длинной ручке, свой саквояж и пошла вместе с нами вниз, что-то бормоча по дороге себе под нос.

Что ждало нас под окном? Не знаю. О самом худшем мне даже думать не хотелось. Да, Джозефина была одной из самых гнусных подпевал, что крутились возле Пенни, и я никогда ее не любила, но это вовсе не значило, что мне хотелось бы видеть ее мертвой.

На первом этаже мы очутились одновременно с медсестрой Глэдис, которую привела Надия. Мы молча кивнули друг другу – разговаривать никому не хотелось, только сестра-хозяйка все продолжала бормотать:

– …устала говорить ей, чтобы она не играла в коридоре, коридор не место для игр, и чтобы она не крутилась возле окна, тоже говорила этой глупой…

Входная дверь школы была распахнута настежь, за дверью висела ночная тьма.

Все девочки с нашего этажа уже выбежали во двор.

Но если они выбежали – значит дверь была не заперта. Ключа ни у кого из девочек нет и быть не может. У сестры-хозяйки он есть, и у медсестры есть, но они только что пришли сюда вместе с нами. Вопрос: так кто же отпер дверь?

Мы выбежали на холод как были – без пальто и туфель. В спальных носках, правда, их можно было не считать, потому что через несколько шагов по острому гравию от этих носков остались одни дыры. Айви так крепко вцепилась мне в руку, что я даже испугалась, как бы она мне ее совсем не оторвала.

Мы пробежали вдоль фасада школы и завернули за угол, к торцевой стене, у которой росла густая трава. Там, под открытым наверху окном, уже сгрудились обитательницы нашего этажа.

– Расступись! – крикнула медсестра Глэдис.

И тут я, к своему великому облегчению, услышала громкий стон, а затем, когда девочки расступились, увидела и саму Джозефину. Глаза у нее были закрыты, рот открыт, но самое главное – она дышала.

«Она жива, – радостно повторяла я себе.