– Знаешь, – ответила я, глядя на свою сестру, – возможно, мадам Зельда что-то замышляет. Возможно, что-то пытается скрыть. Но я не думаю, что она преступница. Не верю в это, и все.

Скарлет ничего не ответила, только вздохнула.

Пришла пятница, и это означало, что можно будет понаблюдать за мадам Зельдой во время урока в балетном классе и внимательно послушать, не проговорится ли она о чем-нибудь.

Но прежде, чем мы отправились на этот урок, началось кое-что другое.

Начались письма.

По пятницам в конце общего собрания нам всегда раздавали письма, накопившиеся в школьной канцелярии за всю неделю.

Я, как и все, очень любила получать письма, несмотря на то, что писала нам только тетушка Феба и все письма у нее были похожи – добрые слова вначале, добрые пожелания в конце, а между ними какая-нибудь чепуха. Например, не помню ли я, куда она положила консервный нож.

Как правило, мы все по пятницам обменивались полученными из дома новостями, а иногда даже зачитывали пришедшие нам письма.

Но сегодня после раздачи писем произошло неожиданное. Пенни открыла свой конверт, прочитала вложенное в него письмо, тут же разрыдалась, швырнула листок на пол и выбежала из актового зала.

– Что… – начала было я, но Скарлет и соображала и действовала быстрее других. Пока все стояли разинув рты, сестра рванулась к тому месту, где только что стояла Пенни, и подобрала брошенное на пол письмо.

Еще пара секунд, и Скарлет густо облепили девочки – они тянули головы, заглядывая ей через плечо. Всем было очень интересно прочитать, что же там такое написано, на этом листке бумаги.

– Любопытной Мэри нос прищемили дверью. – И Скарлет прижала письмо к груди.

– Брось, Скарлет, – сказала Надия. – Мы все хотим знать, что в этом письме!

– Ну ладно, – сдалась Скарлет. – Давайте взглянем.

Я протиснулась ближе к сестре и сумела рассмотреть, что письмо написано не от руки, а напечатано на пишущей машинке. И вот что в нем было:

Дорогая Пенни!

Ты кривляка. Ты воображаешь, будто ты отличная староста, но это совсем не так. Староста из тебя как из газеты лодка. И балерина ты тоже никудышная, между прочим. Не быть тебе лучшей ни в чем и никогда. Ты всегда была, есть и будешь обманщицей, притворщицей, самозванкой и вообще человечком второго сорта.

Тебя никто не любит – неужели ты сама этого не видишь? Никто, включая твоих замечательных мамочку и папочку. Подруги тоже тебя не любили бы, да только нет у тебя настоящих подруг.

Подписи не было. Этель подняла с пола пустой конверт. Имени отправителя на нем тоже не было, только адрес школы и имя Пенни, напечатанные на пишущей машинке. И еще одна деталь: письмо не было запечатано.

– Это, случаем, не ты написала? – спросила Надия, подозрительно глядя на Скарлет.

– Я? – удивилась Скарлет. – С какой стати?

– Потому что ты ее ненавидишь, – напрямую бухнула Надия.

– Но я же первой бросилась, чтобы прочитать письмо, разве нет? – поморщилась моя сестра. – А если бы я его сама написала, какой интерес был бы мне его читать?

– Верно, – согласилась Надия. – Но ты же не хотела нам его показывать. Может быть, улику пыталась скрыть?

– У меня есть вещи важнее, чем какие-то письма Пенни писать, – взвилась Скарлет. – Если нужно, я могу и так все прямо в лицо ей высказать!

С этими словами она сунула письмо в руки Надии и начала пробираться к выходу.

А я стояла в окружении девочек и слушала, что они говорят.