«Власть… — думал Дэнни, надевая свою белую ковбойскую шляпу и улыбаясь себе в зеркало. — Наконец-то она у меня есть. После всех лет работы для этого, изучения этого, еды и дыхания для этого она моя». Сегодня вечером он чувствовал себя хорошо, чертовски хорошо, будто стоял на вершине мира, а не на вершине самой высокой гостиницы Сан-Франциско. Мечты, возникшие в вечерней школе много лет назад, когда он впервые открыл Макиавелли и прочитал слова, которые были обращены непосредственно к нему: «Правитель не должен обладать достоинствами, но производить впечатление, что обладает ими»; бесконечные вечера, проведенные в классных комнатах, долгие часы за учебниками, борьба за то, чтобы отшлифовать себя, исключить деревенщину из своего образа, одеваться изысканно и превратиться в того, кого люди будут уважать и слушать, — эта долгая борьба стоила того. Скоро он сосредоточит невообразимую власть в своих руках — президентство. И, когда оно у него появится, не будет ничего, чего бы Дэнни не смог сделать.

Он вспомнил о пресс-конференции, состоявшейся прошлым вечером, и обменялся молчаливой и понимающей улыбкой со своим отражением. Когда репортер задал ему вопрос о его мнении по поводу начала переговоров с русскими по проблеме сокращения ядерного оружия, Дэнни подумал: «Мы должны нанести удар по ублюдкам прежде, чем они ударят нас». Но вслух он сказал: «Мир между Соединенными Штатами и Советским Союзом — одна из моих наиболее пылких молитв».

Они с Боннером Первисом были одни в гостиничном номере. Дэнни попросил свое постоянно присутствующее окружение позволить им побыть одним — в течение этих немногих последних минут перед тем, как спуститься в танцевальный зал. По другую сторону закрытой двери, которая охранялась двумя телохранителями, в гостиной пентхауса Дэнни Маккея собиралась толпа. Их «мальчик» не будет один спускаться на лифте, его будут сопровождать три личных секретаря, автор речей, публицист, политические советники и другие важные члены партии. Сегодняшний вечер должен был стать величайшим событием кампании Дэнни Маккея: впервые он собирался встретиться с одним из своих наиболее важных покровителей.

Беверли Хайленд.

Дэнни посмотрел на свое отражение в зеркале и подмигнул. Это мальчик из Сан-Антонио прошел долгий путь с 1955 года и выглядел чрезвычайно хорошо в этот туманный апрельский вечер. Он был одет в дорогой, сшитый на заказ ковбойский костюм, ковбойские ботинки на высоких каблуках и ковбойскую шляпу «стетсон», которой гордился бы сам Дж. Р. Юинг, знаменитый техасский нефтяной магнат. И тело, скрывающееся под одеждой, было хорошо ухожено. Никакого живота деревенщины для Дэнни Маккея. Частный спортзал в собственном хьюстонском особняке обеспечивал то, что в возрасте пятидесяти шести лет Дэнни все еще мог потягаться с мужчиной на двадцать лет моложе.

Дэнни по-прежнему обладал замечательной фигурой, и он знал это. Он также знал, что его сексуальная улыбка и озорные ленивые глаза собирали для него голоса избирателей. Он гипнотизировал людей, обладал чарами, противостоять которым могли лишь немногие, и собирался использовать их на полную катушку сегодня вечером, чтобы манипулировать мисс Хайленд. Она растает, он знал это, и станет еще одной из его пешек, прежде чем закончится вечер.

— Эй, Дэнни, — вдруг сказал Боннер. — Помнишь дорожную банду?

Боннер наклонился в дверном проеме, выстукивая ритм своими отполированными ногтями. Он все еще обладал необычными белокурыми волосами и ангелоподобной внешностью, что помогало ему побывать во многих постелях в дни их путешествий с Билли Бобом Магдален. Он по-прежнему часто оказывался в разных постелях, но теперь делал это осторожно, из-за своего босса.