Взяв бумажное полотенце, она тщательно обернула пончик и понесла к своему столу, где он будет лежать, в то время как она будет работать и предвкушать, как она будет есть его, откладывая этот момент до полудня, когда она действительно насладится им…

Джессика обмерла. Она в ужасе смотрела на сверток из бумажного полотенца.

Это происходило снова!

Тринадцать лет назад, будучи первокурсницей в Калифорнийском университете в Санта-Барбаре, Джессика Маллигэн, голодная и тощая, создала абсурдный ритуал вокруг пончиков.

Она могла не есть в течение нескольких дней, затем мчаться к Студенческому союзу, как только были готовы свежие пончики, торопиться назад к общежитию, запирать дверь и поедать все быстро, подобно преступнику, боящемуся быть пойманным. Тогда она избавлялась от салфетки, убирала крошки с пола, мыла руки и лицо и проводила следующие несколько дней, голодая, наказывая себя за разгул.

Год терапии, после того как ее госпитализировали с диагнозом анорексия — где им приходилось заставлять ее есть, — помог Джессике справиться с проблемой и научиться себя контролировать.

Теперь, много лет спустя, она переживала рецидив.

Она внезапно очень испугалась.

— Фред, — сказала она, входя в его офис, — кое-что обнаружилось, я возьму выходной. Как ты думаешь, ты сможешь справиться один?

— Конечно, Джес, — сказал он, глядя на нее долгим взглядом. — Ты в порядке? Ты не очень хорошо выглядишь.

— Все будет хорошо. Если кто-нибудь позвонит по срочному делу, тогда… меня нет.

Она ехала гораздо быстрее обычного, остановилась у первой попавшейся бензоколонки и набрала номер «Бабочки». Ее сообщение было кратким.

— Это Джессика Франклин. Я хотела бы то же самое, как в прошлый раз. Через час, начиная с этого момента, будет нормально?

Затем она поехала к Малибу, где провела полчаса, бродя босиком по линии прибоя, пытаясь прийти в себя.

Разумом она понимала, что не была толстой. При росте метр шестьдесят восемь Джессика весила всего около пятидесяти килограмм. И все же, глядя на себя в зеркале или на фотографиях, она видела толстую женщину. Она болезненно боялась потолстеть. Теперь, зарывая пальцы ног во влажный песок, она поняла, что пришло время избавиться от этого страха.

Джессика повернула свое лицо к огромному Тихому океану и, прищурившись, смотрела на горизонт.

Много лет назад в университете ее соседка по комнате Труди изобрела своего рода игру, чтобы вытянуть страхи из Джессики и заставить ее увидеть их, противостоять им и таким образом найти способ избавиться от них.

— Что значит толстый? — спрашивала Труди. Они сидели в их крошечной комнате в общежитии, отгородившись дверью от звуков жизни и смеха в коридоре, и дождь стучал в их окно. — Скажи мне, Джес, как ты понимаешь жир. Что он значит для тебя?

И Джессика удивила сама себя длинным перечнем, который она внезапно выдала.

— Жир — потворство своим желаниям, недостаток контроля, недостаток образованности. Жир неприличен, он неудача. — Она разразилась плачем. — Жир — потеря чьего-то уважения, потеря любви, унижение твоей семьи. Жир…

— Ты действительно веришь всему этому? — спросила Труди.

— Я не знаю! Мой врач говорит, что меня заставляет так поступать опасение успеха. Но на самом деле все наоборот. Я до смерти боюсь неудачи.

Джессика не думала, что вернется в «Бабочку», чувствовала себя слишком виноватой, слишком коварной и боялась, что Джон узнает. Но теперь, следуя за сопровождающим «Бабочки» по коридору, она думала, что они никогда не дойдут до комнаты в конце холла. Она была невероятно возбуждена и взволнованна, отчаянно хотела, чтобы с ней занялся любовью человек, который не отказывал ей в сексе в наказание и не давал ей его как награду.