Джессику ошеломили собственные мысли, когда она оказалась в объятиях Лонни и позволила увлечь себя в танце. Почему она не понимала этого прежде? Джон использовал секс как инструмент власти — и теперь она делала то же самое. Их поединки всегда заканчивались одинаково: он ломал ее, уничтожал, лишал индивидуальности и чувства собственного достоинства, а затем, когда она была полностью опустошена, раскаивалась и была в его власти, он вознаграждал ее своей любовью. Если она не сдавалась, он поворачивался к ней спиной в постели. Никогда, казалось теперь Джессике, за все их совместные годы, любовные ласки не имели ничего общего с доверием и заботой.

Ее ковбой не критиковал ее, не разговаривал с ней снисходительно и не оскорблял ее перед другими. Он нежно любил ее на полу, заботясь о том, чтобы она получала удовольствие, говоря ей, что она красива, восстанавливая гордость и чувство собственного достоинства там, где, при тех же самых обстоятельствах, Джон уничтожал бы все это.

И в тот момент, когда ее вымышленный возлюбленный обладал ею, Джессика осознала, что ее жизнь должна измениться, что все не может продолжаться так, как сейчас. Неожиданно она перестала смущаться. Все стало кристально ясным. Она не хотела, чтобы ей приходилось полагаться на ковбоя-фантома, чтобы он давал ей то, что она должна находить в честных отношениях со своим мужем. Она хотела, чтобы это было реальностью. И, похоже, ей придется сделать первый шаг. Это пугало ее немного — думать о противостоянии Джону, воображать сражение, которое ждало впереди, думать о том, что она может проиграть. Это был риск, но она хотела рискнуть.

39

«С высоты тридцать тысяч футов Тихий океан напоминал бледно-голубое стеганое покрывало, наброшенное на утомленный мир», — думала Беверли Хайленд. Она пристально глядела из окна самолета на береговую линию Калифорнии, которую время от времени было видно сквозь облака. Ей нравилось летать; это давало ощущение, что у ее души есть крылья.

Мэгги, поглощенная своей книгой, не была с ней согласна. Она испытывала крайне неприятное чувство от полетов. Даже в удобном реактивном самолете «Лира», принадлежавшем Беверли, она не притронулась к своему бокалу с вином и отказывалась выглядывать из окна.

Остальная часть окружения Беверли — пресс-секретарь, парикмахер, повар, шофер, личная прислуга и телохранители — сидела в салоне, спокойно читая и играя в карты. Они сейчас расслаблялись, потому что, как только этот реактивный самолет сядет в международном аэропорту Сан-Франциско, начнется их работа. И ни у кого из них не будет возможности отдохнуть, пока самолет не отправится снова в полет на следующий день.

Мэгги оторвала взгляд от своей книги и внимательно посмотрела на подругу. Беверли выглядела ужасно бледной. И слишком худой. Она ела недостаточно. Мэгги не понимала сурового отношения Беверли к самой себе. Это выглядело так, будто она наказывала себя за что-то. Или отказывала себе в любом удовольствии, пока не будет выполнен заключительный этап ее работы. Да, эта работа всей жизни должна скоро подойти к концу — всего через два месяца, и Кармен с Мэгги задавались вопросом, что Беверли будет делать после этого. Как только Дэнни Маккей будет уничтожен, позволит ли Беверли себе научиться жить снова?

— Ты в порядке? — тихо спросила она.

Беверли посмотрела на нее и улыбнулась.

— Я в порядке, — пробормотала она.

— Ты не спала.

— Не волнуйся, Мэгги, — прозвучал мягкий ответ. — Я действительно в порядке.

Но Мэгги волновалась. Сегодня вечером в Сан-Франциско впервые за тридцать пять лет Беверли собиралась встретиться с Дэнни Маккеем лицом к лицу.

«Власть… — думал Дэнни, надевая свою белую ковбойскую шляпу и улыбаясь себе в зеркало.