И тут она поняла: все это бесполезно. Она не могла продолжать. Свет, его ушибленный палец — все было не так. Все сексуальное желание исчезло, как это происходило много раз в прошлом, в этот момент или в какой-нибудь другой во время любовных ласк, против желания Линды, даже когда она отчаянно хотела пройти через это. Но ее тело предавало ее. Ее разум хотел заняться любовью; но ее тело коченело. Теперь мысль о Барри Грине, лежащем поверх нее, толкающем в нее свою плоть, заполнила ее знакомым страхом.

Он уставился на нее.

— Что случилось, Линда?

— Прости, — пробормотала она.

— Прости! За что?

— Я не могу.

— Почему нет?

— Я просто не могу, и все.

Он положил свою руку на ее обнаженное плечо. Она вздрогнула.

— Что случилось, Линда? — спросил он мягко. — Это из-за меня?

— Нет, это из-за меня. Я хочу, чтобы ты уехал теперь, Барри.

— Почему бы нам не поговорить об этом? Возможно, мы решим это.

Она покачала головой, неспособная говорить, злая, обиженная и оскорбленная, мысленно наказывая себя за то, что пошла на это слишком быстро.

38

Люди за соседним столиком ссорились.

Джессика пыталась не показать виду, что она заметила это, но ей хотелось увидеть, как они выглядят.

Гигантская пальма в цветочном горшке стояла между их двумя столами; она слегка повернулась на стуле и поглядела сквозь ветви. Мужчина и женщина лет сорока были заняты жарким спором, и ни одного из них, казалось, не заботило, что их могут подслушать. Они говорили друг другу ужасные вещи. Женщина была на грани истерики. Рука мужчина сжималась в дрожащий кулак. Они были женаты, Джессика смогла вывести это из того, что они говорили о детях-подростках и одном ребенке, который еще учился в младших классах средней школы.

— Как ты можешь так поступить с нами? — услышала Джессика, как говорит мужчина. — Как ты только можешь взять и уехать после восемнадцати лет брака? Как мы с детьми будем жить без тебя?

Они расходились. Они разводились, потому что женщина влюбилась в кого-то гораздо более молодого и хотела, как показалось Джессике, начать новую жизнь.

— Я все еще молода, — последовало объяснение. — Но мне не всегда будет сорок три. И я больше не люблю тебя.

Мужчина говорил глухо:

— Ты выставляешь себя посмешищем, бросая меня ради кого-то, кто почти на двадцать лет моложе тебя. Пожалуйста, не оставляй меня.

Джессика быстро обернулась, расстроенная из-за них, удивленная тем, что случайно услышала, и ошеломленная, потому что это жена уходила от мужа к более молодому мужчине.

— Джессика? Ты знаешь, что хочешь заказать?

Она посмотрела на Джона. Ему было сорок, и он был очень красив. Искусственное освещение ресторана выгодно оттеняло его рыжеватые волосы.

— Я, м-м… — начала она, открывая меню. Джон повернулся к третьему человеку за их столом, на которого он хотел произвести впечатление из деловых соображений, и сказал ему:

— Моей жене нравится подслушивать частные разговоры?

— Мне интересна человеческая природа, — сказала она, защищаясь.

Джон засмеялся.

— Ты любопытна, Джес. Согласись с этим.

Подошел официант, похожий на серфингиста в гавайской рубашке и облегающих шортах, и улыбнулся Джессике кокетливой улыбкой.

— Что будете заказывать?

«Он мог бы работать в „Бабочке“, — подумала она. — Он был бы совершенен».

— Джессика? — обратился к ней Джон.